Приветствую Вас Гость | RSS

Мой сайт

Четверг, 19.10.2017, 17:22

***  
Мать бессменно провожает сына в берегах…
то ли кремний, то ли пулька на зубах,
чем сложнее, тем и проще был ответ,
тем плотней, в краях у тьмы, налит был свет.
Перекрестная рифмовка  тут и там –
так пробродит слово по холмам.

Напиши бездарный палиндром –
привезут чужие люди в Танкодром.
Привезут чужие ангелы в кино,
мать твоим прибытьем скажет: «…но
в смерти, чем темнее – тем и выше был полет –
видишь, мать живет тобой наоборот».

Мы поедем сдуру на Сельмаш,
чтоб глазеть, как птицею этаж
предпоследний пробивается наверх,
ускоряя то ли тело, то ли бег.
То ли это мать нас провожает в берега –
то ли зреет прорезь в небе от чирка.

Мать бессменно провожает берега
В негорячие и водяные га.
Мы с тобою, жено, бродим по   
Вытянутым в небо и в депо,
Поездам – и кто меня ведет
ржавый пес, а может ветра оборот.

Обрывается как лес и просека строка.
Мы узреем, только после, берега,
На которых мать стоит и влажно ждет
Этот кремний или сиплый дождь и дзот
Нарисуй меня крестом в пустой рукав.
Мать нас ставит, чтобы черный виноград,

Раздвигал нам ноги, и кресты
Ставил на сельмашевской груди,
Чтобы все пути вели над Первым из озер,
Так уходит наблатыканный позер.
Чем плотнее нас в Челябу дышит свет,
Тем прозрачней тьма  и дифтерийнее просвет. 

 

***

Это смерть или жизнь всколыхнулась
костлявою девкой.
Запиваешь огни не дождем, но
безвкусной таблеткой.

И карябая воздуси языком, пальцем,
короткою спичкой,
нажимаешь на ввод мокрым хвостом,
то есть привычкой

своею франтишься, словно блатной
окрестною кодлой.
Сбудешься текстом, встанешь немой
и над свободой,

то есть над телом свинцовой земли –
крысой крылатой.
Это почва, подобно жене, обращается в нас
щедрой утратой.

И рисуя пальцем окно на окне –
думаешь выйти.
Просто не вовремя сел, но в вагон.
И стерву не выпил.

И заблудившись в своей магаданской
отчизне не этой –
сядешь за стол, то есть выйдешь на ноль
с воровской сигаретой.

Встрять ли в позорный базар или бабой
согреться и светом
кожу пройти, как жизнь пробежать.
И без ответа.

***
Кроме того, что случилось – рыба летит
Тает. И, распадаясь на стороны света от севера к югу
Тайна творит того, кто ее запретит
После разломит как хлеб и вложит иголкою в руку.
Кроме того, что случилось – из прежних обид
Вспомнишь одну, из которой ты прежним был свит.

Кроме полета звезды – рассыпается речь
Так как песок не удержит себя, не уронит –
Тайна выходит из снега в одну их прорех,
То есть в тебя из костлявых снегов переходит.
Только посмотришь в пророка и видишь глаза
Соленую улицу, почерк собачий и влажный вокзал.

Кроме того, что бывает, самое страшное – речь –
Чувствуешь воздух потертый как влажные джинсы
Тайна входит в себя, чтобы не видеть тебя,
То есть твое отраженье. В бесцветной ресницы
Движенье по воздуху видишь, как Пушкин идет во дворах,
Или как шапка бездымно горит на ворах.

 

***
Оберни меня в фольгу беспамятства, и если
Эти числа биться перестанут –
Вспоминай о доблести и чести
Если наши лица в дыры наши канут.
Это ли беда? В смешном коллапсе
Следуя Мазде и Заратустре,
Наша сучность мажет руки пастой,
Проходя колымское соустье.
Оберни меня в наречье балагура,
Наряди в холодные постели,
Научи базарить «хули-хули»
И не дозволяй во что-то верить.

 

МАТЬ
 
Или в нелепого сына вернется вода
Чтобы в реках его слюдяных на цифры разбиться
Или в твоем непричастье гнездо вьет себя,
Чтобы и после тебя в немоте тощей длиться
Этих пернатых костей, врастающих в жирную плоть.
Так в чернозем свой путь обернёт крот

Или гнездо из рёбер своих вьет вода –
Рассыпается сын на мать и отца неоплатных,
Чтобы я шестеря в четырех своих верных углах,
Наблюдал, как из горла реки летит у небу пятый
Этот, в пятнах и оспинах или железной слюне –
Так мы учимся плавать в кислотах на жидкой спине.

Или цифирь рождений твоих обратилась в дугу
И запуталась чорным птенцом в поворотах причастных,
Преступленье твое наблюдает тебя и курку
Разжимает кадык, назначая себя в суд присяжных.
И когда следом в след растворяет себя темнота –
Бьется форма лишенная смысла у краешка рта.

Или в белого снега возврате разменное тело ты видишь,
И взыскует гортань ненадежного третьего неба –
Ты, последняя мать, меня из краев моих тонких поднимешь,
И трухою предстанет птичья безгубая треба,
И отсюда до самой воды тебя облекает кора,
Как Лилит вырастая из тонкого жаркого зла,

Чтобы после тебя немоту расплести в языки,
Вавилон допотопный и «аз буки глаголи вЕди»,
И нелепая мать по земле расстилает платки,
Чтобы счастье свое, смертоносное сыну, изведать,
Чтобы в пятнах зрачков не твоих растворен был пейзаж,
Что виновен (а значит уже осужден) самой первой из краж.

 

***
Это свет или кончено все?.. –
Подойди, я хочу разобраться
Это кончено все или свет
По стаканам со мной разливался

в самом тонком расчете с собой
или тьмою, с которой по сути
он одно и одно? – козлодой
продолжает пугаться. Под руки

нас выводят на свет или свет
нас поставил на круг – в легкой ртути
поднимающейся до небес. Это свет
или только лишь люди?

 

***
Боль. Базар. Три бакса в Вавилоне.
Я стою, как тени, в темном склоне -
на горе, которая летает.
Это дерево глаголит, а не тает.

Видит теплый бог с горы пирамидальной -
то ли с этой, то ли с самой дальней -
говорит за нас и за другого
пепел. Хаммурапи. Полвторого.

Я стою в нетронутом Свердловске -
очень длинный, вмятый в отголоски.
Пролетела мокрый век ворона.
Я стою на жидком перекрестке.

Если это правда, то простите
эту белоглазую ворону.
Боги направляются по склону,
чтобы Ё-бург выпал Babylon- У.

 

***
В три оборота падает река,
мосты летят сухой водою в руку -
ты не поймешь незнающих стыда,
сгорающих не словом, а по стуку.

Мы разотрем, как глину, цифру "3" -
абортом, богородицей, иглою -
и скрипнем Иордану - "посмотри,
как беглый зек взлетает над судьбою".

В три поворота в нас живет вода
и ищет выход, стыд и все такое,
но только скажешь "нет" в значенье "ДА",
как имя в снег само себя закроет.

 

***
Где полый стыд бежит наискосок,
взлетает слово, попадая в слово,
стучится птицей пойманной в висок
и падает в меня или в силок.
Речь за меня к ответу не готова.

Где к твердой рифме мой привит язык
роняю тело, обращаясь в штык,
в тесак, в заточку, финку воровскую.
Так пропадает злобный человек
пока, как диалекты, я блефую.

Мы сбудемся а может быть и нет
нас видит как слепые тени свет.
Ты понимаешь, что проговорил я,
где полый стыд бежал наискосок
и попадал в себя или висок?

 

***
Стояла слюда, на которой  - останься апрелем,
а степь не питается речкой твоей безымянной.
Едва холода отхлынут - в сиротство поверим,
чтобы вода - на слюде, на столах деревянных.

На этих, которые мимо летают, пронзая корнями
земли непонятную речь умножая на дважды.
б-г нарушает свой пост взглядом в меня, и - с парнями
из горькой слюды - прогибается в воздух от жажды.

Такая вот Хаббала в трех шагах от мертвящего рая,
Эдема - иначе его назови и не вспомнишь,
как мнется в ладошке твоей чернозём, и на всякое право
найдется твой ангел, которого имя удвоишь.

 

***
Насчет любимой грозы - это лажа, родная.
Земля заканчивается на электричке. Достигнув дна - я
наблюдаю как смех говорит дифтерии "можно!",
то есть такая тема, что входит подкожно.
Так, я все насчет... не помню чего, типа дорогой к черту
о пишется через О. Мы уедем в Дортмунд,
чтобы читать фигню через You на заборе.
Мир спит в головном уборе.
В жопе.

 

***
Мы живем с тобой на выселках ... и что же?!
то проснешься с раною, то с рожей
и пора учиться осторожней
наблюдать завернутый закат.

То ль иглой на героине, то ли розой,
то строкой колючей или мягкой кожей
и любовью, кровью, самотыком
загружаться в твердый виноград.

Не проснуться и уже не надо -
это виртуально - в электронке
наш родится рыжий Электроник
если мы с тобой найдем контакт.

Нас запишут в эти интернета
списки и пеленки на E-мэйлах:
Мы живем на выселках у почты
где-то между Яндексом и Comом 
и с экрана светом на устах.

 

***
Когда бы я мог говорить...
но не могу, и слава богу!
Отсюда рифма слову "пить"
нас уподабливает слогу.

Да все фигня! - одна война
нам всем жена от и по сюда -
скрипит голодная вода
пока живет во мне паскуда,

пока там маленькая дочь,
грызет мой леденцовый воздух,
когда уходит мимо, прочь
нас оборачивая костью.

***

На холодных ветрах... берегах... ты не вспомнишь... неважно...
мнешь меж пальцев бумагу... и папиллярная сажа
разъедает глаза, отпечатки, стихи интерпола...
ты не был и не пил, и всегда говорил за другого.
В этой вялой Челябе сегодня за пиво просят десять с полтиной,
рыбы вышли на сушу - молчанье в Миасс уронили.
Ничего ты не скажешь... потому что возможно не страшно...
и мы входим в воздух, чтоб со словом сойтись в рукопашной.
На холодных словах...  на ладонях... на веках вьет иней
этот образ чужой, и еще обязательно синий...
что глаза мои выкусит стыд говорит гнездо поднебесного бИча -
я умру не сегодня... не завтра... и не от ВИЧа

на холодном песке... на голодных словах... на тревожном...
птичьем неязыке... и от инъекций подкожных
от улыбки врача... в отвердевшей небесной щели
только чтобы услышали то есть чтобы повери...
то есть он и она... то есть не в это... неважно...
там в стальных городах где останется сажа,
обнимая ослепшего бога
чтоб было нестрашно.

***

это грязная водица
и свинцовая ограда
это небо в нас глядится
будто в чем-то виновато

это пальцы наизнанку
вывернул под ветром дворник
скушал детку скушал мамку
и назвал субботой вторник

и летят над небом дети -
азамат или наталья
завтрак кончен кончен вечер
бог нас выпил и растаял

 

ТУСОВКА

Ольге Исаевой


-1-
Грубо сворачивает разговор. Выходит на улицу. Заказывает пиццу. Птица падает вниз (хорошо что коровы не летают) эти глиняные монстры отсчитывают время. Почитай Воденникова. Попочитай Кальпиди. Толку примерно одинаково.
Разговор разворачивает грубость в твои пять пальцев. В женщину. Ну и туфта!
Синицын терпеть не может стихи о стихах, то есть такие, какие я пишу. Двойник ДК – Бавильский – проживает (где… где… – в  Караганде) из Сыктывкара родом виртуальная
(наверное, брюнетка) Нателла
Опаньки!.. Пулька пролетела
Пустое. Пустельга для корневой (Какая же я сволочь пишется раз в год, когда веревка –
Тусовка – Ночной Дозор – Антон – старший младший напарник крутит настройку у ни хрена ни херачащего магнитофона). Полка – тоже освобождается раз в год – книжная.
То, что не нужно, должно стать нужным хоть кому-то.
И скоро мы все будем здесь как-будто.

-2-
Осень. Скоро осень, и как не рифма. Черепашки-ниндзя, расхристанные на Буаноротти и гондоны.
(скоро столько-то, как Исаева покинула наши Кронштадты нашу глупость и семь ли (из двадцати)
пройдено (тысяч) за третий год. Я выпустил книгу, засел в долги, чуть-чуть не съехал в деревню.
Такую фигню царапаю пальцем на челябинском экране.
Читаю тело свое пальцами зацепляясь за пах (чтоб чудо (опухло) случилось сразу) разворачивая газеты выуживаешь СД-эрвы, но более всего мне нравится мальчики Алла Горбунова, Ольга Мальшина –
Ваня Андрощук выходит на обед и худеет голос его под водочными челюстями.
Скоро мы все пойдем к черту. Сворачиваю косяк из осени и черепахового мяса.
Коренные уральцы такая чушь – пишут шушукают шугают показывают пальцем
Брюзжат и все такое – неправильное как Наташа
Выходи на улицу и дыши как в 96 – м нобелевский каток
Типа судьба (ни моя ни ваша)
Они назовут все это Фольклор.
Не стишки – каша-малаша.

-3-
Аргутина переспала со своим (мужем) – я это слушал через стенку. Знаете такие картонные – из них хорошо делать стихи и тарантелло (или все-таки тарантинки?) –
если Олег Павлов переедет в мою квартиру, то слушать будет он.
Так пусть переезжает. И дом назовут домом Павлова (или собакой П.) –
Погуляем при луне, моя дорогая девочка (или
все-таки мальчик  – потому  что читаешь стихи?)

-4-
Я не хочу меняться изменяться повторять прочее дерьмо становиться Дерсу Узалой Розановым
Кончить как Кончитта – да пошло все в мою просоленную жопу – эта хреновина могла бы стаь мной, но не смогла. Какая соленая радость смотреть на дождь – на песок – на кожух и Ницше.
Иней.

-5-
Свобода
И дальше
Нули

-6-
Иней.

-7-
Глупость – моя характеристика – сродни мудрости. Теперь я выхожу из дома. Заказываю пиццу.
Стараюсь читать поменьше.
Этот город напоминает твою вагину (вам не стыдно это читать? – Мне нет) Солнце, сделай минет
Этому сербу, тому ирландцу, своему отраженью в амальгаме. Чуть раньше.

-8-
Чуть раньше чем секс перестанет составлять смысл жизни моей. И отсюда
я буду созерцать  чудо (без скобок) ты знаешь, действительно, чудо.
Пар вырвавшийся из глотки, речь замерзающую на вылете, стакан водки,
Синицына, Ирину, любого кто способен к прощенью. Точка.
Ты знаешь (?) я совсем не умею любить.
(запинаюсь – у автобуса под колесом кочка)

-9-
Вообще оно должно быть грустно когда он  I love you baby
(potom nanizivaet na chetki palzev точное chislo vashih ebel)
цукатный воздух мороз подземка раздолбанный ястреб
мотается из стороны в сторону и всегда не попадает в гнездо поляроида
окоченевшие руки анекдоты на тему ветхого завета кошака и Левши
чуть задышишь и задыхаясь от своей парши он сделает тебе младенца
а я отрываю от своих Джинс лейблы
когда ты меня посылаешь на X, Y и  Z невозвратно
и комкаешь в руках мокрое полотенце.
Так получилось – самая точная фраза – большего никто бы не мог. Все верно –
Начинай себя с ноты дО и окружив его вспоминай меня безответно.
Надо довести этот стих до четырнадцати строчек.
Приплетем сюда наволочки, звоночек,
всяких б чилябонских. Я начинаю твое имя с точек. Потому что свое закончил.

-10-
И скоро мы будем здесь как-будто, разошлем SMS, сыграем в рулетку
Из ваших пашен – только одна точная. Жалко помер Пушкин,
А то ходил бы сейчас в джинсах
Среди припавших.

 

* * *

поскольку сон под пятницу –
день мне попортит рифма.
нынче кавычки в моде
как и другие привычки
только выходишь мимо
этих нулей и шума
те еще – эти отмычки
та еще речь из гула

не топоры готовишь
суп на камфорке со спиртом
речи наперемешивай
чтобы за что-то было
я сижу на винте – это почти забы-
то перед судом и речью
отматерись запо-
мни

сны под пятницу сколько
не отворачивай да-
ты – это опять сойдется
на пятой графе и стрелке
я не похож на волка
по две морщины за год
это наверное много
даже для нашей стрелки

сроки становятся в очередь
чтобы измерить феню
которой давно болтаю
я на суде как финкой
не пубертат не закончен
просто давно за полночь
и материнская плата
вслед за хозяином клинит

Пятница и жасмины
челяба младенцы боги
Сербия нерушима
и человек несмертен.
просто речь устает
нас пробивать навылет
и замирает время
где кислород валентен

итак прошло три времени
осталось еще четыре
чтобы я смог на пальцах
тебе объяснить что много
так не вода истекает
Мета-такое шире
и память на память приходит
чтоб сладкое было негорько

 

*** 
Что повыше, что пониже –
все равно мы спим в Париже,
все равно – в руках винтовка,
бормотуха и веревка

и скудеющее слово.
Ссученное кумом тело,
нарисуй на небе нолик,
посмотри, что улетело.

Что пониже, что повыше –
все равно промажешь в чресла,
все равно заснем в Париже,
умирая слишком честно.

Если закипает слева –
значит сплюнул неудачно.
Полкопейки сбросишь в небо –
начинай период брачный.

Что по пояс, что по горло –
что вода и что чернила –
пишет лезвие худое
там, где осень нас пролила.

Что пониже, что повыше –
бродит Блок по блядской кучке
и встречает незнакомку,
чтобы буем долго мучить

свое крохотное эго,
рассыпаясь на двенадцать
разъяренных, оголтелых
иисусов  Лиепаи.

Мы умрем по пояс в Сене
чтобы к слову прилизаться –
то ли в шаге от свободы,
то ли чтобы не признаться.

Что повыше, что пониже –
все равно – поближе к богу,
все равно – к Парижу ближе,
и виском прижавшись к сроку.

Рифма тычет и бубучит –
человек по пояс в сене.
Это мы для общей бучи
засыпаем в твердой Сене.

***

КАК БУДТО другое слово ТЫ ГОВОРИШЬ
В ЭТОМ СВЕРДЛОВСКЕ пятно на платье А Я МОЛЧУ
НЕТ ИНЫХ ДЕЛ                мы догорим ТАКАЯ FISH
И ФИШКА а он заплатит ЧТО Я НЕ ЧУ-

YOU РАСТИЛАЕШЬ прозрачной кожей НА ПОЛШЕСТОГО
КАК АНЕКДОТ свинцовой речью СПОЛЗАЕТ СТРЕЛКА
БУДЕШЬ ГОТОВА                      паленой водкой МЕНЯЕТ СЛОВО
ЗДЕСЬ ТОЧКА И ХОД а я картечью И ТАБАКЕРКОЙ

стреляю время
лечу наружу
такая дыня
светиться в луже

ТАКОЙ ОБОРОТ мохнатой рожей СТУЧИТСЯ В МЯГКОМ
ТАКАЯ ПЛАТА хитином пылью И ЗНАЧИТ ПЯТЫМ
КОТОРЫЙ ГОД стреляя в небо В КИТАЙ РАСТАЕТ
СПЛОШНАЯ ВЫШКА словами в спину СЕБЕ НЕКРАТНЫМ

НЕ ОБНАРУЖИТЬ
СПЛОШНУЮ ФЕНЮ
ДРЯНАЯ КНИЖКА
Delete ОТМЕНИТ

 

 

ЗГОВОРНИК НА 54 Кб

 

говорить

вы- Ь
гнутая и алюминевая ложка я наблатыканный Такой порхаю в клешах
ты говОри со мною осторожно на этом вИртуальном языке
и между сВернутой в четыРе длинных части свинцовой пульки в мотыльке мортальном
       О

лобок не

Летя
щей сутки до Москвы – обратно – снова в варяжскиЕ окраины твои
завОешь как пробитая Варрава и гНутая на вы на электричке
где рвется на проБитые скамейКи – и выпито – достоинство твоё
       О

верно и

Вы-
говорите мною осторожно
пока часы нЕподстригают время и после изнасИлуйте свой слух
вагины моей каРтавой речью чтОбы стечь по коже
     Н

лить медовый

есЛ-
и ты открываешь глаза и слышишь как поездЪ стекает по мягкому и жирному полотну рыжеЙ железной дорогИ ловишь бабочек комаров  и прОчее и В длинных строчках фальшивЫе сфинксы перечеркнутые наводненьем надцаТого года и пониМаЕшь Джаз
Ь

вы слышите

ВЫ С
Л ТЕ провалы на бумажной своей и остроглазой коже
скажем катя или лена вас любит разминая в след на напомаженном какой-нибудь Сафо паркете ты читаешь
Ы И
парнок и рвешь себя на сервер и восток  и никого а поездЪ это Ъ замена всего мужским из N-тагила
Ш

тот мертвый разговор

Тише тише тише не уедешь не ТРАхнешься с такой-то поэтессой поскольку все мы
ЗГОВОР
рОждены в тагиле чтоб умеРеть В какоЙ-нибудь другой
но Тоже щЁлке где сказать люблю
       М Ы

в модеме

В
как каМешки ронять в чужую боль чужую рЕчь что между двух –
М
Обретших рЕчь и плотность – языков гнездо свила и поселилась
как контрабанДная чтоб прочитать НС

 

*** 
Я тебе привезу ничего,
не оставив в тяжелом паркете
ни ракушки с ракшасом. Ни-ни.
Никого. Ни о чем. Ни в ответе.

За тебя только стекла скрипят,
гербовая печать из двух куриц –

снова каждая за себя –
на железе в крови встрепенулась.
Я тебе привезу ничего:
на тяжелом своем двуязычье –

снова Пушкин с Онегиным спит –
в изголовье уснувшего в бИчье

или не-, на неважно каком,
но вокзале, костыльном просторе,
изливаясь в словесный пролом.
Отражаясь на жидком заборе,

я тебе привезу ничего.
Отражаясь в доквантовом свете,

мы заснем между шпал – далеко
друг от друга, как тело в поэте…
…и на этой горячей земле,
когда вечер прижмет к сигарете
наши узкие губы и горсть
ничего – ни за что, ни в ответе.

 

***
проступает судьба на мальчишеских письмах на черных
языках обецвеченных стен на девчонках
опускание в возраст за тридцать за…  возраст
не пройдет миокард не вмещает грудная и ладно
только долька достанется от мандариновой елки
запотевшие стекла – с похмелья – в родной электричке
эта женщина то есть непоймана то есть не птичка
проступает судьба-простыня и иного не скажешь
и рисуешь малевки  на твоей окитавшейся коже
и настанет нам скорое не и табак в пол-окурка
в половине себя не пройдя и земной вполовину
проступаешь в словах односложных и междометьях
никотином в прозрачной трахее в любви распоследней
подзаборной траве и когда коже кажется понял
кожа треснет по корке не в силах забить на такое
забываешь о смерти и на судьбе проступаешь

 

*** 
Пустая канистра
и два пистолета.
Все пиво допито
за доблесть и лето

грядущего века,
маразма, склероза
беззубых арабов
и китаезов.

Братва, мы – евреи –
ни буквы из торы –
мы – полупоэты,
кентавры и воры.

Гремит пустота
вытесняет словарный
запас из гортани и тары.
Из Варны

Смотри, как сгорает
в канистре пустая,
как вся недоречь,
эта Олька дурная.

Все пиво допито.
И исподволь, тихо
в нас греется бог –
трезвяком недобитый.



МЕГАЛИТ. Евразийский журнальный портал. Журнал актуальной литературы ЗНАКИ Официальный сайт 
Южнорусского Союза Писателей


 
Besucherzahler get married with Russian brides
счетчик посещений
Сделать бесплатный сайт с uCoz