Приветствую Вас Гость | RSS

Мой сайт

Четверг, 19.10.2017, 17:16

ОТСТАВКА

Последняя остановка. И лучшее в мире огниво, брошенное пятном на подоконник, или
стол – или вещь последняя, скинутая как дата. В негативе –
стрелка на полшестого и безголосый будильник. Текст остановлен после прихода котов в подворотню.
Запахи псов и крошки в половину ладони –
это не то что воздух, вдыхаемый человеком – скорее всего, пустота, выжатая до боли.

Ныне и присно боги покинуты человеком,
и речи его не хватит на полщепоти соли. Ты помнишь, была пивная – в ней – гипсовая наяда,
березовая дриада скрипела через паркетный
пол и входили соседи, обозначая даты
своим невидимым следом? – это записано вчерне.

Так ничего не скажешь – кроме итак и дули:  фиги надкусаны временем. Дальше - по-большевистки
заказываешь таперу «Интер», Националь и виски,
едешь в густом вагоне – дойч-аквариуме от близких. Я слышу не то, что ты. Я ни фига не слышу.
Я вижу не то, что я не говорю – и не
починить ни бумагу,  ни крышу –  Вот, блядь, летает Есенин как муха на заводном

говновозе. Представь, что чиркаешь спичкой и вылетает птичка,
что-нибудь из другой оперы (типа Верди) –  можно рискнуть чечеткой, подругой, поездкой, рикшей –
день пролетел – и бог с ним! – можно пробовать бром.
Лиану – великому сыну этой страны, нарзану, который научит минету любую калмычку – язык.
Воду – похмельному, оду - ржавому (в жопу) крану,

царапины – бабским коленкам, Державину – в ребра – штык.
Это не то чтобы я говорил – это оттиск света на тени –
не говори, что ты понял меня из этой прыщавой фени.
Последняя остановка, на которой столбы – это солнечные часы и все такое, поделенное –
как Анна Каренина-Толстая наполовину:
выходя из вагона Хельсинки – Пекин, где-нибудь в Питере, хочешь врезать за сороковой и плохой русский
по морде или водке финну
и устроить такой рейхстаг соседу Фрицу, занятому борьбой за мир при помощи онанизма.

Это не низменно, но пернатый, что Хичкок, часовой,
снимает при помощи рогатки черно-белые «Птицы».
Последняя отставка происходит, как и инфаркт, в пивной –
ты думаешь «поймать что ли летящие на язык с моря брызги …» –
и трогаешь соленый кончик носа верхней губой

и шлешь на буй, к какой-нибудь сухостойной русистке,закуску и водку – чтоб в такую жару
не искать на побережье и набережной чеховского, блин с собачкой, гуру.

 

*** 

В  эти даты не разобрать ни человека, ни кости –
считать капли снегом, идти в нехреновые гости.

Мы будем дрыхнуть в его виртуальной горсти –
пока дует ветер против осИ или Оси.

В эти даты осы и пчелы падают с жара на прот…вень –
это не скорбь, а пятница, и бог неровен.

Мы из желтка смотримся глупо и неопрятно,
но это нас видит птенец – в смысле пятна,

которые бог не оформил в ангела или Марию,
мы подхватили похмелье, Китай, малярию,

рифму английскому «ю», как ответ на вопросы
типа «что видишь ты?» – отвечал папиросы

и изменял языку, который привит тебе с детства
забором, соседкою-сукой и подобием жеста.

В эти даты сложение тел приведет к вычитанью
снега из неба, человека из бога, из горла – дыханья,

языка из народа Сиона, горизонта из океана.
Тихие спят, завернувшись в свой голос, как в рану.

 

*** 
с точки зрения лета – люди – зима
любит не любит типа пурга замела
где помело где поэты не разобрать
комбаты в окопах мерзнут
и с ними блядь

это оплот нового времени но
черствая корка метит словом вино
это вина разотрет собой жернова
с точки зренья зимы
баба под хреном права

дата – и дезертируют на фиг минуты и дни
собаки заборы шприцы и шалавы огни
раздвигают небо как бедра наложницы шах
лядвии торс синева не зима
а шиз – ах(,)

после первой тянет всегда ползти за второй
и покрывает как матом тело корой
голос – с точки зрения тела –  аборт
точкой – отрезок – порезан
на второй сорт

сУдьбы и вектор – собаки и раки свистят
чтобы не вздумал когда-то вернуться назад
с шара покажется что на Тайване будет тайга
человек – это бог замерзший в сибирский
га

 

ЭПИТАФИЯ
 
Последние три года, проведенные здесь с тобой,
напоминают китайский иероглиф, который шелкопряд
пишет на пергаменте проститутки – несколько странно
то, что я еще помню этаж и танцую, когда
не курю, то есть почти всегда.
Захожу в комнату, говорю «да» и это совсем не то, что я хотел сказать, что
приводит меня туда, где некогда проросла из земли звезда –
наверное, там, в подвале дома, похороны Тамерлана.

Так и приступила к порогу хана.
Пока соски пальцев моих ощупывали выключатель –
прошло лето сквозь осень туда, где зима
взмерзла как Маугли, въехавший на самокате
в обитель пуштунов, а там уже была-небыла:
Вот, дорогая бывшая, такой тру-ля-ля  или в руке патологоанатома шпатель –
смотришь в небо, горит звезда,
и с другой стороны экрана – хакер.

Это не то что речь – это я
закрываю веки прозрачные, чтобы
оградить себя: если ты что-то и поняла
так это мою невнятность и шоры –
пока я сеял в поры свои пустырника семена –
тень падала вниз, туда, где текла страна как смола из пустыни и рисовала узоры:
если же ты слышала голоса -
это означало, что они «за», а духи твои поимели = как некогда смерть = заборы.

Но если сравнивать первое и второе –
всегда получится третье – это не значит
вообще ни хрена –
я здесь жил и телега плачет, 
правда торжествует, но спустив как портки времена.
Эти три года показались бы странными кирпичам –
я не то чтобы давно не обращался к врачам – и  не сошел с ума – потому что умер
и теперь ты слышишь, как зуммер, растревожил нашего медового тела  № 600  улей.

 

ДОЛИНА


Прекрасный, как все, что принадлежит тому краю за краем, город –
где десяток жителей и то по субботам, оправляющих шабат (примечанье в блокноте не обозвать шабашем)
нет зданий выше водонапорной башни. Иногда на пару минут дунет бесснежный холод
из красноглазой пустыни – но не сварит каши и, вообще, ничего кроме стекла не сварит
и община мормонов примет новых детей,
но дальше – кто провалится в MS-DOS, кто в Lunex, кто – в рашен.

Мы сварим с тобой отвертку, спиртовку, пионерку, Doom 3 или Hexen –
сверим штрих-коды на средней трети предплечья (не перепутать с плечевыми – однако, начало сезона,
и все такое). Никакими сидим на дырявой, обвешанной  после торнадо лягушками крыше – как после секса –
ты вспоминаешь-цитируешь Софокла – глухонемые выпадают из окон, из WINDOWS –
их дряблые икры украшают теперь пустыню – все остальное незаметно на красной глине
Невады – набираем Lexon.

Этот силикон – как Антигона – из жесткого бежит. Кристаллы.
Ты помнишь: где-то на чужом конце живут коалы.
Вот такая «радионяня»! – цап-царапы 
убирает. Перегрузка.
Впрочем, я не верю в восстановление системного блока –
и на хрен

 

***

кто щебечет кто хохочет то ли кречет то ли кочет
это письма это масло это капля небо точит
неуютно пробужденье если ты на небо хочешь
то осипнешь то спророчишь то добавку в миску ложишь
это утро санитары там иконка и палаты
и гудят в них самовары пеликаны и награды
кто налево кто направо полководцы и солдаты
рассчитаемся с судьбою кто в бинты а кто в салаты
это морда это мышка Интернет и разговоры
на столе лежала книжка – сперли вместе с помидором
это вера это небо это поры это воры
смотрят на писаку взглядом изуродовав узоры
на окне мороз Некрасов и рисунок неприличный
в связках шрам и перегаром дом пропитан чечевичный
это мера это небо это нёбо ледяное
это вышка это Бродский в снах прощается с тобою
надоела половина недоела тело стужа
и уходишь ты налево потому что очень нужен
потому что был непрочным как портвейн вливаясь в глотку
это ветер это вечер попытался быть неточным
это слово это хохот в спины нам по коридорам
многоточьем в лодку свора едет в скором с толуолом!

 

***
Судьба держит меня за ворот, как мороз на кукане рыбу –
за жабры открывая банку железную из-под кофе Thibo,
пересчитываешь мелочь, себя разделив на либо.
Это ничего не значит – стыдно (то есть говорю: спасибо).

Просо рассыпается по паркету – не то, не то –
каждая дата – это отметина. По либретто:
нам положено скинуть пальто и пропеть до-ми-соль   
(хотя – ты знаешь? – я где-то все видел это).

Если услышишь, как с плетня хрипит петух
или сплетни бабки наматывают на клубок –
почувствуешь, как слово не сдержит ни рук,
ни женщины, ни берега, ни кожи твоей клок

Отплывает от берега Робинзон –
оставляя полжизни песку, как свойственно островам.
Ты – это Ты. Хотя может в тебе есть клон,
время, словарь и безъязыкий храм.

 

*** 
Посмотрим на пейзаж – сложив ладони в круг –
или наложим руки на причину и свистнем – чтобы потеряв испуг
и стыд, почувствовать, как то, что стало лишним, в нас прорастает, прекращая течь.
И это – речь.


Посмотрим на лицо меж пальцев – зеркала, 
бубуча по младенчески «лала», заучат тающий в пернатого язык,
стирая сеть морщин в пейзаж, чих-чих-
чирик.

Посмотрим на звезду – посмотрим вглубь –
порежем патиссон на знак и символ.
Не говоря «люблю … ту-руру» – вещь существует не-
произносимо.

 

СМЕРТЬ МИФА

 

-1-

Из комнаты -  помимо Данте с глухим гуденьем океана смерти – никто  не выходил
и вход зашит твоей неявной тенью –
это значит, что тень – пока еще глупа – идет вслед за тобой,
и, сохранив на черный день все траты, гроссбухи, фрейлин и немецкий
акцент – поскольку разговаривают с мертвецами –
живущими в дрянной древесной колыбели –
на языке готических вершин – ты всяко-разно попрощаешься,
растрату еще продлив на время, которое качается меж лампой
и пылью, приближающейся к ней –
мы видим сны, чтоб сны прозрели нами.
Пустое в кубе остается кубом – ты проживаешь в замкнутой квартире –
пересекая геометрию,
бездарно наречие, как речь, употребив.
Миф – это куб, но, находясь на юге,
ты видишь север, тот который дальше
чем зрение, застывшее в глаза Гомера или прочих ахилессов.
Ты видишь падаль, в смысле речь и это
еще одна трамвайная причина – так слава Гору – что башку отрезал
и нечто белой глиной прилепил к нам на атлантис –
первый позвонок – хрустит, не переваривая соль –
спецслужбы мира ловят хруст, как шифры,
а комната качает головой.

Мир кружится вокруг нелепой даты.
Ты это знаешь, знаю это я – и этого доста-
точно – едва ли божок нас сочинял с какой-то мыслью –
вот потому он попадать впросак не научился.
Эти все потопы – не месть тому, кто обитает
в его вине, а мщение гончарных дел мастера –
материалу с кругом. И главным образом – себе: как отраженью
однажды мщенье воздает жена, состарившись
в сухой прозрачной коже, и застилает полотном тряпичным
другое полотно из серебра.
Ты говоришь – и этим лишь воруешь
у времени и ангела себя.

Какой бы миф придумал отморозок,
когда б под ним в гостинице скрипела тахта
и он сжимал несуществующее (в скобках: тело) –
после же проснувшись – ожоги на ладонях наблюдал,
не удивляясь более ни боли, ни смеху –
но он поймет, что вскоре
он развернется, как клубок собачьей шерсти
в координате градусе и прочем, где нет ни времени ни половиц ни дна.
Но я устал, и знаешь твое отсутствие – не благо – дата,
 верстовые столбы, городовые,
тупые продавцы, халдеи, бедра
то, что сопутствует нам в прохожденье НА
или в схожденье В … одни предлоги! –
места написаны, но направленье сами
мы выбираем и, по крайней мере (плоти) –
так приятно думать, надеясь, что все так, а не иначе.
Гремит трамвай незримый (недозревший), и дым над Ушаково
летит низко и указует, где пройти сквозь щели, 
от чернозема зренье отвратив.
В конце концов, не плоть нас ущемляет,
а то, что думаем мы про нее.
Как правило, мы думаем о теле
не слишком хорошо – в том смысле, можно лучше.
Звучит, как оправдание, бесполо
твое-мое «не смог».

Оставь же комментарии, мой юный –
не друг – не враг – не семя – не  горох.
Пусть Ланцелот хромает на обои,
а стены продолжают в нас пространство
и мир летит к чертям своих народов
одно волнует океан
«так, где же Атлантида? –
наверное, на площади Петра
мы все напоминаем рыбу – это мифы смотрят
с бумаги – не на тебя
а мимо – сквозь – тебя и растирает даты на народы
отребье проституток и себя

 

-2-

слушаешь Чайковского вспоминаешь всех гомиков психопатов (читай: поэтов)
Францию где никогда Штаты в которых большая
часть проживает – тех которые ближе чем чахнущий через стены
сыплющиеся на землю зеленью мышьяка – не понимая откуда
мчится слепая дура которую называют если путей не видят –
(дата в конце листа с пропуском текста чернильным далее неразборчиво
в том зачисленье – не надо) все генералы мимо входя в квартиру видишь

Горацио с черепом Гамлета коридор в чем-то навроде ада
в пенье китайского соловья  ты слышишь до встречи мудо-
шлеп-пошлеп наружу это выходит классик местной типа макулатуры –
никакой идеологии милый мой милый Адольф
заказывая за упокой сразу мелочь гони за здравие
потому что то что здесь кажется поводом для исхода
там откроется как причал вот такой некитайский дурдом

не начертишь пунктир по воде только если древесным шагом
но для этого надо было продать букварь чтобы портвейн стал вином
а вино снова кровью кому спасение а кому железный
занавес или Аушвиц культуры но чтобы ты не базлал всегда вьешь нить не о том
правда выжигает глотки как бог горшки и ты нащупываешь
мрамор которым стала кожа под холодом с северного
(полюс скажешь и чувствуешь трещины на зубах

и слышишь как цинга пробирается на борт Красина и минога
рассекает воды и прописывается на трайлера борт)
это все истории рассказанные Су Линем во времена от которых
вырастают рога и голова болит от синкоп
вообще мы все кончим раком и станем рыбой – такая карма
что желчью выворачивает на асфальт карманы
и ты шевелишь своей с метастазами жаброй когда поднимаешься рано

и темноту находишь чтобы свистеть в свисток
скелет рыбы попадает как в сети в жалюзи или как дата
комиссары ожидают когда пустят (под откос) ток
и машут как дама веером тростниковым мандатом
в гостинице выдаешь номера задаешь петуха слушаешь ишака
который следует в Смирну с грузом тротила или инжиром мятым
любой из твоих путей всегда был судьбе твоей кратным

не найдя ничего лучшего обращаешься к Розенталю
заикаясь люлю выдаешь не договаривая – но обратившись к разуму задом
можно было бы закончить все это разом
но многоточие – то что строит религию и человека
заглядывая в тебя бог понимает что ты побрился
с некой тайной мыслью – но эти мысли
как всякое течение бессюжетны и значит нас вычислили

 

-3-

сколько Улисс не читай Уралу все равно пошлют на такую жо…ру
знать ничто здесь не ощутит удара землетрясения климата
изменения и поддавшись рыбьему жору мы играем желваками жиром
наращивая чешую на костюмы коммивояжеров
(вместо О читаем Е) и листва из сада который севернее чем Венера
и Полярная призывает к шкуре нашей Вуду и бравада
остается на кончике папиросы пеплом

эти воспоминания Одиссея об Итаке или Итаки про Одиссея уже почти ничего не весят
если обедать постоянно камнем спроси что будет с тобой у Полифема
но вначале почеши ему вымя и переносицу не переносится жен-
щина на другую как псина в новую реинкарнацию кошки находясь в Карнаке
слышишь то как легкое пробегаем море но мимо
египет – страна призраков как и Троя и лунем вопит Кассандра
и тдтп – надо довести до абсурда любую версию мифа чтоб избежать ада

ты разве не рада тому что любой оборот можно перевернуть точкой скобкой мыслью
тире улыбкой жестом как в болотной воде шестом или судьбу вирусом
был и я во времена Аттилы попирал площади и храмы сапогом хлебной водкой чтоб после
стать бактерией утонув в Дунае дует ветер в форточку как бес в фаготе
теперь нет поэтов одни маргиналы и богема и женщины лишенные бюста
прочищай же трубы и обходи свой город лучше письменно чем устно
пребывание наше здесь не отразит отрезок – скорее точку – и это грустно

длина мира измеряется в ностальгии а история количеством сказок в руке акына
высотой океана дымом паром лавой если бы я перечислял то пергамент стал бы длинным
и чернил бы не хватило во всем Китае и из риса император бы ткал бумагу
слал гонцов и с хора (с хера) снял бы каждую третью голову сажу
я стираю с ладони и от судьбы отрекаясь мы должны быть готовы к обрушению кровли
вопрос о том кто наследует власть здесь является вопросом не крови но смены пола
и юродивый засыпая как кленовый лист у входа  говорит тирану в этом мире любая одежка – роба

айсберг Альпы Антарктика любое А переходит в Т (читай: Титаник)
это память о судьбе титанов время пожирает сталь переводя в остаток
мир – шестигранник через который нас видит темнота вещественна как боль и как бог пуста –
я лежу пылью (читай: речью) в твоей руке (читай: книгой) чтоб стать выдохом (читай: речью)
а после телом (читай: гнилью) над избой щебечут облака потому что голубь так и не достиг берегА
и земля приветствуя цезаря в сердце океана говорит «пока»
и касается дна Марианской впадины его рука

начнется сентябрь чтоб потом весна а лучше Тиберий – о чем думает скрип когда ты открываешь двери
и заглядываешь в некую потайную емкость и выключаешь чтобы поверить громкость
голос зрачок обоняние и – наощупь понимаешь предназначение щели – ропщет
слабоумный на время которое в куб твой входит и выдает истории твоей штрих-коды
прочитав ворсинки ковра засыпает кошка – на болоте за домом растет как дикарь морошка –
вылетает в окно кровь обретая черты крова отлетела от входа и обернулась женой подкова
и меня не волнует – как и того второго –  что расскажет Дедал Икару про Иванова

 

* * *

письма не знают адресата
так-то Евгения
в завершении их как столб верстовой дата
и с воздухом трение

в Сан-Диего дожди или дети
что в общем-то то же
с одним а между – третий –
вяжет тени в ночную – лишенный кожи

адрес не знает писаря и не
надо
растворЯемся и рАстворяемся
рафинадом –

и глазами в другие гла …
(окончание пальчиком стертое)
чернильная игро-игла-
новогодняя елка хлорная

письма не знают адреса
и отправителя
дорога – страны и колеса
бумага – правителя

отправитель не знает письма
но пишет негромко
знаешь это весна
скоро - кромка

знаешь писем нет
но вдаль посмотришь
и понимаешь сроки свои
в себе носишь

думаю встретимся
правда позже
этот постскриптум и т. д. и т. п.
писан мной на снега змеиной коже

 

***

Какие новости? – а все одно: бурда,
растущая пшеницей, и дороги,
и говорится невпопад «всегда»,
и попадает в чечевицу брови –
и вздрогнули, и понеслись в анфас
стаканы с мертвой и живой водою,
и сговорили за прозрачный глаз,
упрятанный вороной под горою.
И далее, и далее бродить,
и уходя – как тело возвращаться,
и пропадать, чтоб было что допить,
и до себя из неба наклоняться.

 

ЗАВЕЩАНИЕ

В горсть собрав медуз, этих северных или иных обитателей неба – топка наша обитель и только речи болотней –
и посмотришь налево и видишь: впечатаны в камень деревни, и рифма – не хлеб, не тело, не печень – не корни,
а закуска и хлев под стаканчик один – это в смысле – другой, не проходит солнце и круга:
и в начале – мы строим судьбу, а потом она строит нас и стреляет из лука, как Уле
по сыну, сожравшему яблоко – да будет славна мишень! – лучший шоколад растет по Чуковскому где-то в Альпах.
Наблюдаешь, поднявшись к полуночи, как свет засыпает у Е-Ти, в его  перепончатых лапах.
Даты. Города. Электрички. Маршруты. Изгородь. Прутья. Размолоть серебро – и похмелье ждать не заставит.
Произносишь в холодные воды «ох ты, ути-ути», но летают птицы по кругу – особенно в стае.
На году тридцать первом – провожаешь друзей. Тают раны. Речи так же невнятны как прежде и так же чисты.
Не вставай – что почти Лао Цзы – слишком рано растирая – на воздух и химиков – неба черты.
Не пиши завещаний по первой воде и второй – это кровь и вода, и китайской палочкой писаны даты.
Так иди и иди, где-то между водой и водой, потому что лица людей и людей – медузы и скаты.
«В принципе – мерзости нет и подлости тоже, но мы не ведаем это - вот что такое слава»
Такие слова начертаны на слоновьей (в том числе – моей) коже – детским пальчиком – как пророческим жалом.
А вот, что достало так это сумма идиотов – из которых – большая часть друзья и стервы,
но которыми продлеваешь жизнь от постели и до работы. Застели мне постель из вакханской каменной спермы.
Затихают стихи – прочищаются коридоры и горло. Абсолютный покой – тоже еще та дорога.
И звезда смеется над словесной тщетой, оторвав краешек у брезента – с точки зренья порога.

 

*** 

припекает синоптики говорят
скоро потоп ищут Ноя
но протечет сквозь ладони земля
выходного

не Моисей Аарон озвучит
косноязычного бога
трогай когда покидает земля тебя
говорю тебе трогай

выстрелит речь и слетаешь в Тартар – и
 апрели
что-нибудь скажут и в это
попробуешь верить

но возвращается речь не в Египет
на дно исхода
вяжешь из ветоши лыка и чая
началие рода

крутится волос мозоль натирая
на прялке
чиркает спичка когда заигрался ты
в прятки

и среди ночи море пред нами
краснеет
и Джебраил совершив быстрый хадж
начинает свой нерест

 

***
дрожит трава когда в нее дрова
сгружают мужики в армейских робах
в семье не без урода это я
а это для травы моей свобода

я жил бы в Лихтенштейне милый Гамлет
имел бы кур когда бы не Боян
Ширянов записал меня в русшвайне
и выдал под расписку свой баян

трофейный ты поймешь ли разговоры
которые ведут на фене воры
дрожит трава особенно весной
в притонах – проститутки и поэты
с тревогой ожидают выходной

дрожат дрова когда сквозь них трава
растет и прорастает Буратино
мы не растем растит нас татарва
ты сможешь ли увидеть этот снимок

я шил бы Гамбург так как шьют статью
мокруху нитку к сленгу и иголке
а бога к черту и стакан к столу
петел орет в Сибири Волга в волке

 

*** 
и если что оставалось так это чай – на  донышке кружки – пропитанный алюминием или
ты меня слышишь или так темнота каждую ночь спит с нами – чтобы  иней
не трогал лица – «какойподлец» не скажу – легионер возвращается в дом побитой собакой с чужбины

порежешь речь – порежешь восток на восход и закат – китайская флейта Конфуция не понимает –
а он продолжает молчать потому что молчать приятно особенно в одиночестве и за чаем –
и он наблюдает – как в снег опускаясь – колибри  тает

и в нашем колхозе – опять недобор – хоть бы в рекрут податься и только дивчина удержит –
мы граждане мира а прочее все килогерцы и расстоянье дурное время не стерпит
и на обратной странице – гнездо совьют черти

половина друзей обитает теперь в океане и чаем такую пургу не размажешь
и гадаешь пять лет на заварке – поскольку  не в рифму отсюда дороги ведут – просыпаешься в саже
в землянке в окопной войне в землянике свое пребыванье продляешь

и проходит сто лет и седьмица и пасха с нирваной и порваны брюки
и видишь как там в темноте воют бледные суки
и как пробивается пульс через бледные руки

какой-то нездешний варяг распластался душой (хм!) по телу гипербореи –
поверишь ли больно и сводит скулы от вспоминания веры
мы все пропадаем в Тартаре когда станет скучно от незыблемой меры

в смысле – жизни и арапчонок спешит не к бумаге а в карты проигрываться – а потом
писать Онегина чтобы снова играть до дуэли схрон
уводит тебя туда где скрученный в кокон Хрон

и все больше – греков – все  меньше греческого языка
я напишу тебе – но потом – а пока
на север – плывут сквозь дым из избы – облака.

Вот и все. 13 февраля.
Пока.

 

ЧИПСЫ 


Наконец, я свободен от своей заводной семьи,
ибо - сплю! Мои нервы равны нулю.
За глубокий сон что хочешь в доме моем возьми!
О Господи, как хорошо! Я - сплю!
И вокруг все спят. Впервые за много лет
я сплю вместе со всеми. И к дьяволу караул
мой ночной и без света. Вот теперь - МНЕ свет!
Осточертело - все! Но зачем ты меня толкнул?!
(Илья Кутик)


-1-
Побубучим про чипс и про все остальное – потому что о чем говорить кроме как про второе
Сядем в кресло послужим на флоте и скажем соленое – с йодом вылепим несколько фраз назовем это одой
Эту твердую плоскость зрачка поцарапаем черной бутылкой я любил слушать ГрОбов
Особенно Вечную весну между серпом кайлом или вилкой
А теперь обитаю в стране где бананы и бабы из шоколада не хватает только березки барака и пр. – впрочем не надо
Этой галиматьи побубучим спать не будем прижмемся спиной к спине и на утро все позабудем
Эти примитивные рифмы эту групповуху на троих судьбу и мозолистую водку
Ты все еще думаешь что это стихи – я скажу прямо тебе это хуйня –
пока ты даешь стекать по своей бронзовой коже соку

Партнера

 двигаешь бедрами как бабочка слегка задыхаясь – попросту с одышкой и лейтенант Шнайдер
Поднимает палец и кликает по гальке и наемные мудаки работают чтобы убить нас – на твоем сайте
Разместят вовсе не эту речь а порнофильмы (скажем Глубокую глотку) блядь моя дорогая
Все что я делал это тащил тебя до края сквернословил и все такое что мимо
и там где по береговой линии рассыпаны презервативы ты обнимаешь меня как сапер обнимает мину
екарный-елы-палы я например жить не могу без дешевого Памира
но всегда входя в тебя я думал о том что вместе с тобой трахаю полмира
и когда ты кончала – я свистел ракушкой – торе! торе! – и истекал – ты 
думала что это стихи – а я видел сперму и потому – выползал  крабом из темноты

-2-
Как же ее звали блин податливая залитая в бронзу небрежной грязи местные бонзы в просторечии жулики
Тоже вряд ли вспомнят как ее звали – она прилетала в гости выпивала полбутылки ледяной водки и кости
Просвечивали выпирали как перья в стороны и звенели – знаешь мы здесь здорово обгорели
Пока жарили жирного и безвкусного ската и жевали золу застрявшую в трещинках губ поката
Эта история и еще – наверное – овальна я рассказываю то что нежно так сально
Что на память приходят Тарас и прочие козаки а это уже плагиат и галушки раки
щекочут лодыжки сбитые рельсы и пропотевшее небо из русского останется то за что можно сесть

<здесь три буквы>

напоминают Грецию и Латифундию – е! одни созвучия! – и ты можешь ими играть как лет двадцать в прочее в куклы
Ты и я выглядим мишенью мечетью пальмой на берегу с нас валятся кокосы засосы мальчиков и мы шевелим ноздрями
Ловим радиоволны белых горячек – что завершают черные запои – это там кончается труба-блядь-судьба-сука-с-нами
И еще здесь слава богу умерли все синоптики в одночасье за час до нашего прилета во второй части
Жизнь перестает пахнуть дерьмом и вообще уже не пахнет
Я привык к этой ране в паху на котором пишу дневники и иногда уколы  карандашей как пчелы
Главное начать писать дневники и неважно кто их закончит – кстати обычно это блокнот обрывает мысль
Я ложусь блин пытаясь вспомнить как тебя звали в золы остатки
С моря поднимается тайфун или – по местному – бриз

-3-
Ну и как положено по третьему косяку чтобы закончить бодяжить прошлое это я про то
Что трамваем всем все равно не проехать ПАТО жене развода мне очередной затяжки и сигареты
Ты думаешь я пишу все это тебе я пишу ли  это и летит за волнами окурок вслед и не ждет ответа
Это все дурное воспитание двором в провинциальном Энн чужие книжки заначенные в карманах для самокруток
Я вообщетонежен <читать именно так> как я шепелявлю будто пес-одногодок Цезарь уток
не нагонялся и еще я кроток и слепота это дар но он всегда мимо блядь всегда любит а жена терпит
что там еще по списку насобирать ракушек полные карманы и улететь в Оксфорд
и подражать Джиму и попасть в клинику FBI  решая кроссворд в рейсе
но и такая водоросль ничего не изменит

 

AQUA TARANTINO 

По восточному времени берега нет – убить что ли кого-то или это еще весна –
пепельница скоро утонет в столе, переполнив терпенье окурком –
нажав на курок, понимаешь, что все места – здесь и сейчас –
быть тебе жмуриком или еще одним придурком,
маракующим свою темноту – и летит блесна,
и падает туда, где вчера лежала Чесма,
а ныне и вовеки – дурка.

Мы – покрывшись чешуей – покидаем берега, чтоб кольцом река
огибала нас и затекала в жабры – и протекала речь, как песок рука
протекает и – растет икра, прогрызая вод-росль – и каменная оса
летает вокруг, как всегда коса в фалангах той,
которую не отразит роса –
и особенно вагонным утром –
когда гроза.

По восточному берегу времени нет – и бывший свет тяжелеет, как ртуть –
и ко дну Титаником плывет Гринвич –
насмотревшись фильмов Тарантино – рассасываешь, как карамель, траектории пуль –
и тень свою вряд ли судьбой осилишь – разворачиваясь во сне,
как с шелухой подсолнечной куль,
очертания Мексики за горизонтом видишь –
исчезая – как корни – в идиш.

Это только весна – или убить кого – удосужит бог попросить, чтобы быть поближе –
дальнобойщики и рокеры входят в роли и танцуют чарльстон –
озираясь в поиске черепицы и досок с крыши –
видишь, как из бобо вытекает река имени Генри Миллера – никогда
ты еще не дышал так редко – скажешь «да» -
и опять соврешь –
такая балда.

По восточному времени нас надкусывает вода и трясет усами, нитчатыми глазами, дурной клешней –
посади турнепс и прорастет гряда – пошли пастора или батюшку за отходной –
из особых примет – матрешка и Барышников в правой руке –
смотришь, как растворяется вдалеке
Датский ряд – и Гамлет с костью смешной говорит» кхе, еще бы сиропа
и тогда – <непроизносимая
игра>… жопа.

 



МЕГАЛИТ. Евразийский журнальный портал. Журнал актуальной литературы ЗНАКИ Официальный сайт 
Южнорусского Союза Писателей


 
Besucherzahler get married with Russian brides
счетчик посещений
Сделать бесплатный сайт с uCoz