Приветствую Вас Гость | RSS

Мой сайт

Воскресенье, 17.12.2017, 01:32

ЕЛЕНА

 

Леониду Юлдашеву

 

Из новых предметов торчит из предмета
Парковка из Внукова тетриса…
Д. Машарыгин


поточное производство некоторых вещей
говоришь как подросток кажется что умней
тебя только небо с водою – спросится чей?
чей ты мальчик мой глупый с тетрисом налегке
диггер в проточной стае точной копии рыб
чей за тобой с любою смертных потерян вид

свинцовые губы в руки лучшей из всех обид
папа гордится тобою это зовётся стыд
это зовётся хлебом это в тебя виной
залито перед тобою рвётся над головой
это халява мальчик это кафе марго
что делают здесь тобою это почти let`s go

поточное производство рубленных буратин
небо над головою небо тебя не ви
небо не знает папы утренний перегар
чей за тебя с любою это не угадал
небесный шахтёр в колодках твой доедает жир
мальчик идёт с тобою словно испанский грипп

свинцовые рыбы исети мокрые птицы перми
на итк выходишь проточный и не один
на жби дорогу медленно как твоя речь
мальчик мой с тетрисом это сможет тебя пропечь
стыдно поручик пушкин писает в тёплый снег
пишет себя дорогу в которую надоба лечь

не мудаки не суки тёмные и не тьма
нам же вдогонку речи дана ещё та страна
мы же на ощупь руки вымоем оторвём
то ли блюём от скуки то ль саранчой идём
папой гордится мальчик выкидыш в небеса
я умываю руки от своего говна

 

***
глобален свет феноменальна Пермь
стоит с библиотекой в забегайке

мы крутим гайки

над нами дирижабрель ментовской
он говорит с вселенскою тоской

мы крутим гайки

еще немного и кусок земли
поднимется - они одни смогли

скрутили гайки

глобальна Пермь феноменален Бог
и что-то бьётся в этот левый бок

и на хер гайки

есть два шара Кадыр и Салават
и пиво есть и несмешной салат

два шарика порхают
пять шаров

и на краях какой-то идиот
нам говорящий

здрасти

 

КРУГОМ КРЮКОМ

 

Янису Грантсу и Марии Гусевой


свинец свинцу свинцом
цом цом хрум хрум

потом
нас ест вода вода до сердцевины
свинцовой
яблоко

НАД РАСКАЛЁННОЙ ЛЬДИНОЙ
КРУГОМ КРЮКОМ
ВОЗМОЖНО МЁРТВЫЙ
БОГ

– Возможно встать уже

(спал режиссёр):

Готов?

О время
Нравы
Бедный мой народ
Свинец свинцу
к воде в неполный
рот

цом-цук – хрум- хром
а в кадре
СТОП:


нас ест вода

на льдине спелой
гроб

он переходит сушу бога
вброд

и не
пройдёт

 

***
там к тебе приехали
Тамы тара рары
тарили парили
парились как в бане

ехали живучие
Тарыбаты в паре
облака палёные
написали нами

там Тебе приехали
карлы все тата Ры
говорили ебем
белы е под ручки

выводили малые
не менты но впалые
тёплые недобрые
типа ваши внучки

колом в бок вкатили
баты в тары краткие
и гоняли сучек
зайцы или кролики

облака ожоговы
баты все не Батыи
засыпали малые
в центре доожоговом

колобок катился
докатил ин москау
есть такая буквица
там к тебе приехали

 

РУССКИЙ БУКОВСКИ


Леониду Юлдашеву


так сходят с ума говорят только паузой столько
что не вынесет город не вынесет если серьёзно
Мой Буковски читает подстриженный буквой донос

он не любит купаться лежит где пропал перенос
свой снежок он не любит но зона его подстрижёт
будет жить если выживет если на оборот

так уходят с ума в этот больный подкожный словарь
так из дерева (помнишь какого?) течёт киноварь
на расплавленный кадр налетел человек не похож

Мой Буковски не ангел и век до обидного прож.
то есть мал то жрать спать он не сможет летает расправленный кадр
место паузы – там здесь растёт кровяной травяной тёплый шар

проглотив букву д здесь проходят в нетронутый лифт
Мой Буковски читает под деревом жидким лежит
перенос – буква г – телефон никуда не бежит

он – лежащий – читает бумагу – бумага в тени говорит
что не вынесет город не вынесет если серьёзно
так проходит наш ум говорящий о теле доносы

мой Буковски твой век и бумага уходят быстрей
чем прохожий на пляже пустой с пустотой налегке
он вращеньем своим утверждает что есть на иголку резина

мне condom написать было лень ты уверен что бог это Зина
в месте паузы вместе стояли лежали не спали больней и больней
становилась река (мы её не назвали, но Пермь)

он лежал мой прохожий на той на другой стороне у бумаги
он от влаги бесправен и по ней плакал бог или ангел
так неважным себя назовёт мой Буковски читает бумагу (его тихо рвёт

здесь на родину – рядом массовки читает нас крот
оглушителен паузы сип и младенчик топ-топ
полежал и поехал с мигалкой в челябу

челябойнонстоп

 

***
пилили женщину пилили
на части две и три и три
пилы звенели после пили
в них наступившей тишине

глобальные как пионеры
недавно умершей страны
немедленно остервенели
пилы три шли и шли и шли

пилили женщину на время
пилили вдоль и поперёк
земля ломалась безраздельно
и плыл невидимый как ток

её необъяснимый голос
на части две и три и три
её ослепших пионера
шагали вдоль белым белы

 

***
какая тёмная вода течёт нас параллельно
и нынешний темней тагил черней чужая скверна
черней вода на киселе тебе немое слово
и поднимается нас семь
не отпускает снова

такая тёмная вода и галечная кама
в которой я умел ходить по вертикалям прямо
темней словами на воде нескоро чисто чисто
ты обыграла меня пермь
как ангел атеиста

скорее тёмная вода проходят нас трамваи
и времени темней тагил
дорога тра…

и ва
ли

 

***

Инне Домрачевой


ты вспомни как делили спички
тебе огонь мне чечевички вакулу и иную дрянь
я спал ты пел когда я пал

когда я пал вам когдыханом

ты вспомни

поделили
спички
остались паузы

и вот

Бабахаревка
Поворот

и нечто из меня орёт

[ночь?]

на-
пролёт

нас помнит
Рот

 

***

Андрею Мансветову


каменный воздух стоит возле нас
дышит на нас на голодных и светлых
камень меня никому педераст
нас не отдаст
и по рылу засветит

столько нет пива что выпили мы
столько нет баек и баб что любили
каменный воздух за дым постоит
слово отдаст
чтобы было по силе

камень на камень я сам идиот
вышел за воздух в немой перекрёсток
воздух за мной или мной говорит
эта вот женщина этот
подросток

воздух сгорает в тебе тёплый спирт
дышит на нас и боится обжечься
то ли горит то ли Кама стоит
стоит всех нас
или глупого роста

камень за камень за амен и в бровь
бродим по телу дощатых закамсков
тот что врастает нам в глотку как во
нетерпелив – по значению
ласков

 

РАСПИСАНИЕ

в далёком ехать ехать в близком
вагоне электрички до ростова
дожать балканскую дожить чужие спички
дожечь уже не видишь не готова

в далёком ехать и скрипеть навылет
пружинами мужчинами детьми
вагоны переполненные мною
взлетают в небо около семи

 

***
есть предметы воды есть углы и приметы на розыск
всё изысканней смерть всё исконней вода и угольней
там ходила ля-ля а за нею бубук проходила
заболело всё левое
левое
всё
заболело

ковырялся ножом перочинным как пальчик палёный
отболело всё слева
осталось
правое
го
ре
чь

 

***
проходя уходи не движения нет ни заразы
мы устали за эти разЫ считать эти рАзы
научились ходить под зонтами
в калошах болезных
Н бывает не жизнь
Н бывает полезным

проходя между старым и новым
кладбИщем – напротив
я учил говорить о себе
только мёртвым

был подвластен живой
и стеклянный как повод
язык
говори со мной мёртвым
я с живого ещё
не затих

мы устали устали и свет не приходит с востока
он встаёт из земли из-под залежей торфа из костных истоков
мы проходим разЫ
разуваемся
в небо проходим
ты научишь меня мой Кыштым
говорить живым мёртвым

 

***
Имея степень февраля,
он плачет дирижаблем в гелий –

под ним проходят егеря
неместной дотатарской веры.

Мне имя – девять или шесть.
Мне слово – брат или сеструха:

такая мёртвая старуха
свершает третий переход,
имея степень февраля –
Казённый голос тела слышу:
зола не зла зола не зря,

– но корень извлечённый дышит…
на нас надышится и вот
умрёт (читай наоборот)
проклюнется снаружи дымом.

Имея степень февраля
летает чёрная подвода
и смотрит жёлтая погода
на середину словаря:

Среди чужих черновиков
стоит – как гвоздь – сплошное тело

они взлетают неумело,
за дирижаблем воздух для

В библиотеках не моих
в чужих чужих Катеринбургах
имеешь степень и один
ты не пугаешься
испуга.

 

***
круг дождя или дыма
или тощей тоски
как оглянешься мимо
пробегут эти зги

по мясистому телу
по костистой траве
как расскажешь
так слышишь
что-то типа не ве

Рю – сегодня китаец
он играется в до-
доигрался и рядом
лежит никого

круг дождя или бабий
распластанный круг
проговорено но
ты проходишь как стук

этот птичий как воды
густа и проста
вертикально и мимо
по мясу листа

Ю – сегодня китаец,
император-таджик
говорит себя просто
значит сложно дрожит

героиновый бум
революции мно-
жить недолго
но можно
легко и смешно

в круг дождя
в это тёмное
тёмное про…
шло холодное я
и клевало пшено

этих птичьих глотков
или плотных рядов
не желающих слышать
как рыдало зерно

 

***


Маше Гусевой


ты считала меня раз два три
(а в районе семи порвалась –
та которая мимо шести
всё наружу болела рвалась
начиналось не время а ночь
пропадала не жизнь а в дыру
Бог ходил за тобой по пятам
всё бубучил вослед: туруру,
ты считала меня по моим
тем друзьям до которых дойду
(я пытаюсь) но смех или грех
не пускают пока – на горУ
поднимаюсь а тьма шелестит
туруру туруру туруру

ты считала меня раз два три
ты летала над городом над
как писал машарыгин тогда
все стихи – погружение в ад
ты считала иначе раз два
а в районе восьми поднялась
и простая как тело душа
между кожей и текстом рвалась
здравствуй здравствуй глагольная ты
то ли рифма то ли вокзал
открывается всё – проводник
нас с тобой забирает назад
к тем друзьям до которых дойти
не смогли не сумели на раз
ты прощаешь простые стихи
я ищу возвращенье и Аз

начиная не время а ночь
пропадая за жизнь и дыру
чтобы Бог ходил по пятам
и читал за своим туруру,

 

***

(но не цепляйся - не твоя
до исповеди безответной,
до смерти, проще говоря).

Евгения Изварина


не ты не ты и не кастет в полкисти
песком в глаза и жёстким пивом в рот

ты говорит наверное не сможешь
ты горицвет а скоро будешь скот

всё сбудется и наскоро записан
как глухота и исповедь по русски

идёшь иди не просишь растираешь
слезу песком пророщенных болот

всё сбудется
в нас вденут нитку - ниткой
пройдёшься и уколешь никого
а ты играешь бритву и улыбку

пока тебя Отсель не заберёт

 

***

... Здесь человек и есть излишек
страны, истёртой до  каймы
Евгения Изварина

 
с чужими но по-свойски говоря
ты обнимаешь как тебя земля

выплёвывала проще не звала
на кобелях своих везла
свезла
связала

свой промерянный язык
дощатым словом ты и так привык
к чужому

по чужому говоря
нет смерти егерь есть
дурна

земля

своих но по другому говоря
ты говоришь

(выходишь за поля)

 

РУССКАЯ БАНЯ

 

Дмитрию Машарыгину


камень в гору годом
кодой своим ходом
роет подземные руды
они никого не судят

здравствуй русская баня
ходом своим ходом
баба одна с мужиками
- намучилась, - крестится камень

камень и в гору в гору
подводной норой сквозь горю
через кору насквозь весь
вымытый камнем бог

здравствуй русская баня
тебя мой камень забанят
её проведут сквозь зеков
камень ползёт за ней

камень ползёт сквозь камень
молчит (а не может) амен
горит до утра подкожный
заряд у горы под ней

здравствуй русская баня
ей шепчет на утро камень
- тебя на верёвке за смертью
моей посылать: у ей

только злые гости
из горла орут кости
камень ползёт на гору
где быть средь других камней

камень ведёт свою стаю
короче путей и глины
всех кобелей виновней
и русской чистой страшней

 

ШАХМАТЫ

 

Наталье Косолаповой


остановится скоро базар не вокзал
высоко не по воздуху зверь некрасивый
ходит в чёрном и лыбится не нам а ему
детвора как умеет в три четверти силы

два и два три и три скоро девять часов
повезут нас трамваи среди мокроструек
по квартире своей вслед за богом чужим
шёл завёрнутый бог как народ суахили

был и хлеб и вино и словарно чиста
поднималась вода в своём мокреньком платье
и до неба тянулась сплошная черта
непонятная в этом картонном обхвате

затвердив до среды непонятный язык
я дошёл до стола я нашёл середину
из которой летит непонятна вина
на виновных в значениях винных

остановка не скоро базаришь вокзал
в тёмной клетке стоит дереза королева
высоко не по воздуху зверь нас читал
однозначно и справа налево

 

***
хорошо писать стихи – после литра водки
мы сегодня от себя в тёмной серой лодке
проплываем и не спим – хорошо и топко

на окне не догорит тоненькая стопка

хорошо писать стихи поминая брата
то и слепы и светлы
за любого гада

за любого и себя принимаем в тему
три флакона в два горла
жили воскресенье

 

ВОРОБЕЙ

соскучился по снегу и лепечет
обратное всё свету милый птенчик
не говоря летит на север на свету
он призывает всех волков не плечи
на славу что и значит на беду

мне скучен брат мой брат мне отвечает
то падает то на письме растает
скворчит и пробивается сквозь плечи
что ж всякий неолег бывает вещим
смотри как свет уносит мимо вещи

он не убьёт нас – только искалечит
он искалечит это только – птенчик
летит на север пьяный как язык
летишь лети пернатый
тёплый вжик

 

***
поднимается взгляд – удаляясь
в пустоты все вещи
огибает как воды реки
тихо точат углы
как аморфные нутрии – не слово
окажется вещим
а пропущенный слайд отчего-то
не названный им

ты стоишь на вокзале и я от тебя удаляюсь
третий рельс третий раз
я твой взгляд
понимаешь мой взгляд?
я ещё улыбаюсь
и delete сморгнув нажимаю
вот и всё никого
кто напишет как пропуски нас

 

***
написала подруга вчера
отодрали её на балконе
то то было и страсти и вони
были ангелы и опера

и ходила по кругу по кругу
говорила звала меня суку
в переносном значении – к стуку
в затемнённое небо с утра

написала подруга ничё здесь
за околицей – небо и лес есть
ходят люди случайные с чаем
возвращаются эти сюда

написала подруга записку
все мы в чём-то ведём переписку
все мы с кем-то живём переписку
все мы живы бывали с утра

написала подруга упруго
нас имели по гланды подруга
эти речи земные – варилась
блядь-поэзия-крошка-гора

я не вышел отсюда не вышел
и шепчу отвратительно ближе
непохожие светлые глухи
написала подруга вчера

 

***
на свободе десятка за тридцать
что утеряно то и нашли
помнишь братец поэторазвёрстку
помнишь как они воздухом шли

там за небом нам это зачтётся
пьянь и гордость и свет от земли
снег сегодня и дворник зажжётся
не от речи – от дара тоски

на свободе десятка за тридцать
чем потеряны тем и пришли
и сгорает чернильная вёрстка
набивая свинцовые рты

 

***
в поклон – в поклон – в поклон
оглянешься –
мир страшный
тебе заглянет в рот
как бы дантист бесстрашный
срифмуешь полукеды
не с кедами с носком
давай скорей уедем
оставим им дурдом
оставим им надежду
оставим поезд им
в поклон – в поклон – отсюда –
к тем мёртвым и живым
оставим списки-
вписки
и женщин для любви
чтоб дети говорили
на мы на ты на вы

 

***
бла-бла-бла-благодарные пчёлы
оставят нам словари
непустая масква насопела нагладила мальчикам стрелки
говорит говори говорит это всё буквари
а заплатишь по всем по счетам по итоговой сделке

никаких благодарных –
получше лишь мордою в грязь
к кёнисбергу лететь типа знают свинцовые крылья
как взлететь и лететь и не знают как можно упасть
а масква насопела а масква за собою ходила

 

***

 

Александру Маниченко


был почти куколкой называли машей
называли лапочкой шарили руками
в районе гениталий был вчерашним
называли татарином (он не кашлял)
был в саду в огороде пугалом звал ворону
прилетали гопники били насмерть
он не умер выжил (цедил негордо
то густой кефир то зубную кашу)
находили мёртвым с пробитым глазом
он вставал и шастал в деревню к бабам
не стучась входил сапоги с порога
не убирал (потому что рашен)
был почти погодой (что идёт помимо
человеков внизу) щебетал как мальчик
глаза красил йодом искал нагасаки
но в итоге как м.ю. уехал в нальчик
или в столицу в которой выжил
несмотря на снег и погоду снизу
написал стихи напоследок умер
как под солью снег (прочитай: красиво)

 

***
твёрдый знак пень пнём
остановка стоит
но не стоит на ней говорить

или стопку жевать
придыхаешь в усы
предаёшь этих добрых цепных

твёрдым знаком как ночЪ
сигаретка во рту (или ртах)
и помят

своей речью чужой
ощущая язык на зубах
и горит

и пробит (говорят
этот знак и
прохожий

в тишине только голос
вьёт гнёзда табак на жёлтых
губах)

 

***
глупая и глупая
как снежок в апреле

а никто не верит
открывает двери

там божок бодается
с грецией на утро

ветер просыпается
на ладони тут он

как дефисы пишется
оленёнок ивкин

ухожу за пивом
от о всей улыбки

 

***
пачкуля дочь а может сын
идёт на горочку один
в руке одной
песок в другой
холодный ток и кровоток

пачкуля сын один идёт
ещё совсем не идиот
и справа по пути его
трава а слева
кровоток

пачкуля сын один мой жид
ещё не мёртв уже не
жив его отец в другой
в одной он сам наплакал
заводной

не смех конечно я иду
за ним не помнящий родню
расколотый отец и сын

нечеловечески
один

 

***
была короткая земля
а по-
сле-
да небо небо провода
диагональная вода
текла и машарыгин жил
всё – возле

и магазин ура-
л пыхтел
грозил влю-
биться
диа и фильм и никогда
и я родился

был чёрен берег или бег
искало слово
но не
обломишь
человек
и машарыгин жил и пел
надкусишь яблоко
зи, мА, от воровского

жила короткая зима
а возле были времена
все длинные
как та страна
которой надо имена
Зима сказал ей: шла б ты на

и вся огромная шобла
отсюда быстро у(бег/еб)ла
и машарыгин
говорил
простое слово

 

ВЕНЕЧКА

в магазин заходим
слева путин справа ментовка
чешутся всяко муди руки тянутся до винтовки

там где стояли мы
портвейна бутылка лужа
три топора спроси кому это на хер нужно

в магазин заходим
колбаской под горкой мёртвый
лежит снежок тоже бывал он гордый

там где стояли мы
пляшет Венечка в стиль упёртый
читай нежнейший как дворовый пёс и предполётный

в магазин заходим
двери щёлкают как затвором
завтра и путин и я проснёмся под тем забором

за которым ментовка
то есть задрала волка
стая овец плацкарт третья багажная полка

никто не был сыт
шёл снег по земле к Кыштыму
шил вслед за мною дело и кланялся дыму

в магазин вморожена тень
оторвалась с кожей
в следущий раз подумал я надо быть осторожней

 

***

искусство беспредметное твоё
предметы с головою выдаё...

предметы плачут бьются на стене
сгорает надпись ВЫХОДЯЩИМ НЕ

мой медвежонок видел вивисекс
а после в две полоски важный тест

текст беспредметен но важна петля
хоть жизнь её не толще словаря

 

***
торопишься отсюда дочь
качелька в небо
зарубка в теле деревянном
у-
блюдка хлеба

просить попросишь
и спиртово
под вынет жажда
и из автобуса выходишь
сухим и дважды

торопишься (не торо
пись мо всё от бока
то слева – тварь то справа пись
менней любого
срока

и только доченька летит
качелькой в небо

и хочется не слов ни взгляд

синицу хлеба

 

ДЕРЕВЯННЫЕ

 

Борису Херсонскому


есть художники рисующие в одну краску
на одной краске –

их деревянные рисунки
стучатся на южном или юго-западном

машут крыльями
стучат на нас
говорят не с нами
а с тем что по левую и правую

всеми правдами и неправдами
пытают себя удержать на земном

и когда-нибудь всё-таки взлетают

такие

художники

 

***
Никто не забыт и ничто
движется к нам (кино)
ластится словно кровь
под кожею или – в бровь

стремишься удрать... Слепой
чувствует, как дрожит
там, как прямая речь,
свет, что бельмом закрыт

в этот дощатый мир.
Маленький, как скворец –
Ты (там) говоришь – Бог,
как (здесь) говорил – пиздец!

 

***

Страх передвинул к постели (размётанной) стул
и (словно доктор) ладонью провёл над глазами
Сергей Ивкин


картинка для старого спящего в тридцать пять лет по двенадцать часов
выходишь во двор то есть в ушедшие стены
смотришь на потолок улетающий в даль
после законченной тридцать пять в пол пьяной смены

картинка для старого спящего в жарких снегах по двенадцать часов
выходишь из тела только сказав я – бог
смотришь как в небе кругом летят следы
после законченной вылеченной пустоты

картинка для старого чирик-чик-чик-портвейн
выходишь и от ухода стало светлей
доктор проводит ладонью стирает следы
если ты бог говорит то давай веди

 

РЕЧЕВАЯ ФОТОГРАФИЯ

 

Дмитрию Машарыгину


воздух течёт значит он вода
негромкий звук тратата-тата
чекист спокоен чикса чиста
чирикай птенчик пока пока
спирт догорает вода горит
немой с трамваем головой говорит
старик уходит вокзал стоит
базар спокоен вода не спит
все едут медленно к простоте
жена и дети по темноте
и ты над ними водой летишь
твой бог спокоен когда горишь
воздух речёт по воде скулит

(тем временем ангел меняет вид)

 

***
не сойти с катушек не
обратиться к немоте
те и эти эти те
смотрят на себя во мне

эти эти эти те
он один лежит во тьме
улыбается теперь
вышел весь и запер дверь

улыбается из тьмы
это те а это мы
бормочи под нос земле
не сойти с катушек не

в снег летят

и смерть                        и дети

улыбаются в просвете

 

ТРЕУГОЛЬНИК


-1-
оловянные птицы апрельские воды на входе
треугольные камни размятые медленной кровью
перепонки меж пальцев древесных – растёшь по погоде –
замираешь (почти умирая) в слепом огороде
провожают традицией (новых ещё не позвали)
заплетается выдох вокруг обнажённой гортани
здравствуй змей безвоздушный среди облысевшего сада
не плотина нас строит а рыб сухопутных засада
возле рук эти птицы – слоями – как ямы – огнями
пальцы мокро клюют не умрут топорами (читай: между нами
тихо тихо лежат деревянными в дыме слезами
оловянные птицы летают за степь за камнями

-2-
подземные моряки
стоят у своей реки

смазывают синяки
глиняной тьмой руки

подземная матросня
читает камни дразня

под ними ползёт возня
воздух с огнём грызя

 

КАМА

 

Алексею Евстратову


говорит что больше нет
говорит что только да

здесь гулит а здесь болит
не был знал делил на два

этот хлеб слепое небо
нёбо чиркал языком

говорит что дольше неба
тот глагол который в нём

нем который от Глагола
дым летит неглубоко

он закопан в этом небе
непросторно и легко

говорит меня с тобою
и не ведая болит

небо на виске с тоскою
по речам своим дрожит

 

***
нетвёрдая походка в воскресенье
в кабак в кабак незнающий спасенья
поёшь ли ты тебя ли здесь поют
а если не поют то значит пьют
а если ходят то над головами
над водами над нами мимо нами
один стоит над всей своей сибирью
и думает вот этого я стырю
вот этого вот этого того

а завтра не спасётся никого

 

***

кидая в никуда понты
и прочие предметы
(Елена Оболикшта)


когда летят на свет понты
и схватывают тело
- не думаю что есть кранты
но что-то всё ж заело

не заведёшься за порог
нальёшь да и не выпьешь
тяжёлый спирт и тяглый рок
повесились (повисли)

когда тебя жуёт пейзаж
то коромыслом сажа
и тело движется едва
уже без экипажа

 

***
пока пока тусня прескучила до боли
но не десне а шприце три кадра до неволи
в челябе чемодан растёт из темноты
а вслед за нами ходют таджики и менты

пока пока тусня я вышил след по свету
три кадра до побега из подземелья к снегу
в челябе по чечне один аллах и сходни
и есть одна земля на всех земных уродин

поэзия шалава холодная паскуда
три кадра остаётся оттуда и досюда
нет родины сынок но есть земля до гроба
мы рано или поздно ей возвратимся оба

пока пока тусне ты передай что с нею
я поквитаюсь позже что не живу зверею
пока пока тусня дыхание прервётся
челябой небеса всё следуют на солнце

 

ЗАКАМСК: ПЬЕСКА В ДВУХ ЧАСТЯХ

 

Алексею Александрову


часть 1. трагическая

никого мне говоришь
говоришь горишь неверным
только пиво и шашлык только в токмо
очень верно
наклоняется на градус
долготу и ширину
вот уеду и в закамске
я наверное памру

от нехватки местной речи
от горячего питья
от того что слишком тесно
на просторе быт-и-я
от того что слишком много воздуха
для этих дыр
от того что эти воды
загораются как сыр

(часть 2. комическая)

потому что я свободы

не могу и не хочу

отрывай же мне билетик-тень
один я полечу

как молочный камень в небо с географией разъяв
слишком дружные объятья смертью

Бога загадав

 

SVO

поговорили здравствуй дорогая
здесь смайл стоять был должен но стоять
он не стоит воденников нас учит
к перилле псевдобара накренясь
поговорили там в оги простуда
но как и здесь двадцато февраля
и бьётся непластмассово посуда
поговорили то есть ни ля-ля

порядочная сво… заснула в люльке
и видит сон как кто-то не любя
к тебе и ей протягивает руки
из молока из стен и из репья
и кровосточат белые ладони
как ангелы придуманные мной
и переходят улицу и крутят
у сво что в люльке спит

жизнь против чусовой

 

* * *

вот и разборки начнутся по старой
памяти лбом в полстакана по горло
видишь как нож поднимает устало
к нам остриё как дыхание твёрдо
входит в дыхание мягкое слабое
буковка е – опять наебали? –
странно не странные речи выводишь
то ты и прав – эти суки достали

ссученый снег пролетает над зоной
северной южноуральских провинций
стронций по венам как членом по векам
будешь ходить ты по водам безлицый
входит дыхания вялое снегом
сугробною коркою и перегаром
с ложечки ешь словно инсульт свой небо
скоро заснёшь под последним ударом

голой заточки желавшей закончить
пошлый базар и изустницу пьяни
так из разборок неточно уходишь
одновременно и мёртвый и ранний

 

* * *

огромное прощай огромная страна
мне страшно уходить но быть ещё страннее
когда горит берёза то дотла
становится
стройнее

 

СУКА

 

Не страшно, у тебя ещё три попытки…
(Мария Гусева., Перепись населения)


Есть три попытки первая вторая третья
вот пошёл снег – он работает здесь. Вертолётом

лежит человек – лижет костлявую руку,
другой обнимает суку. Четвёртым лотом

собака скулит, роет носом тёплым пустое тело.
Есть три попытки – ты помнишь, чего мне пела?

Вот пошёл снег. Ты – за ним на работу – снегом –
сука с твоим теплом поиграла в лего.

Есть три попытки: третья, первая и вторая –

ложись со мной на дороге из Кыштыма в Касли

полаем…

 

КЫШТЫМСКИЙ НЕМО

Ты по новой исследуешь своё тело – тоже мне, знаешь ли, капитан Немо:
На четверть немой, вполовину глухой и смертный –
Там где есть кожа – нам ничего не светит.

Говори со мной – пойми
за тобою слово,
заслоняешь его портвейном,
слышишь, как снег засовом
закрывает твои
(запечатывает)
эти речи
В самой мёртвой, но
не словарной печи.

Мы с тобою плывём
среди нефти и нафталина.
Смерть не длиннее жизни –
твоего же сына.
Я иду по дороге
в Касли из Кыштыма – дымом
Больше не пью.
Не вижу.
Пробитый клином.

Я по новой и верной
себе испытатель – глубже
больше некуда.
Грунт.
И у земли есть потребность кушать –
Ешь же меня:
Тебе повезло –
Есть ужин.
Я же буду тебя наблюдать
И слушать.





МЕГАЛИТ. Евразийский журнальный портал. Журнал актуальной литературы ЗНАКИ Официальный сайт 
Южнорусского Союза Писателей


 
Besucherzahler get married with Russian brides
счетчик посещений