Приветствую Вас Гость | RSS

Мой сайт

Воскресенье, 17.12.2017, 01:31

РЫБАЛКА


Дмитрию Машарыгину

 

выращиваешь капусту или из ила рыбу
вынимаешь и учишь дышать по чужому за всех
спасибо

говорит [усталость в легких] и в дышло спирту
говоришь спасибо последнему самому
литру

оживаешь в деревне – а по костям и мясу
чувствуешь кому-то благодарность твоя
досталась

было двое до этой мукИ с рыбалкой
а спасибо в комок шерстяной внутри у нее
скаталось

так выращивай здесь капусту смотри на своё – спасибо
с головою твоей на руках соблюдает
женщин

ты выходишь вовнутрь из своей шерстИ покидая рыбу
дерево ходит богом оттуда
шепчет

 

***


«Тебя уже не слышно никому…»

Евгения Изварина

тебя уже позвали никому
сказать ему – так надо – на виду
на водку дал и умер и проспался
летели ангелы как листья в октябре
а оказавшись в этом и нигде
им не укрыться слухом листопада

но выше тот который в стороне
он путает следы на словаре
и топает по фене с рафинадом

тебя уже не надо никому
и сто солдат закопано на лунном
лобке хотелось говорить о чом-то умном
но весь июль не снится только смерть
на водку дать и выйти в октябре
туда - наружу - где на языке
другом не говорят уже
не надо

где делится молчанье лишь на всех
как хлеб и дети в топке
снегопада

 

КАЧЕЛИ


Дмитрию Машарыгину

 

город которым живём съест все качели
чели или же веки но огрубели
а тяжелеет ли сын в животе год девятый
листающий мать наизусть родовые палаты
здесь опустели и перетертые ставни
держащие воздух как-будто он ровный – не равный
равный – ребристый –
но нам развлеченье дыханье
город в котором наш сын нерожденный заране
мне говорит и мной говорит на качели
качается дым а рукава опустели
ты распрямился – игла до бессмертья дошла
и разломилась на два дурака-топора
города два на подземный и мертвый язык
реки ползли по качели реки за них
ты изрекающий город ты маленький жид
влево и вправо качались качели и кто-то на них
мне говорил щебетал и смотрел нас в наклон
сын мой ходил по земле но не наш и другой
склоны паслись как коровы в подземной реке
лики ходили за тесто людей по земле
сумма созвучий утерянный голос невынутый сын
ты говоришь только голод я слышу Кыштым
ты говоришь он рожден я теряюсь за ним
в щебете в речи бессмысленной чтобы спасли
сын в животе (будто дочь) тяжелеет в Касли
путь ему крёстный и крестный
болючий как нимб
маленький плотник стоит на расплёсканном в щепки плоту
сын говорит я здесь счастлив

(и улыбается
тут)

 

КЕФИР

Саше Павлову


как будто бы ты продолжаешь жару кефир
пишешь на коже пальцем – она состоит из дыр
она состоит из сыра и птичий пух
прицеливаясь изображает пу-пух
в смысле готовит обузу в смысле кефир
с кириллицей не знаком отдыхай Мефодий
пишет охотник в ружье записку свинцовую ты
птица на сто метровке теперь в свободе
как будто бы убывает пейзаж в прицел
это Америка то есть проклятый воздух
держит дыхание как террорист внутри
пишешь на коже это отходят воды
ты например Версаче ты например бля секс
тонкая техника исцеления Вавилона
мы же не стоим уже всех советских цен
и батарейка одна на всех и крона
как будто нет сил продолжать на исходе лето
перебиваешь сшибаешь смысл и десятку
Август тянет к тебе свою гравицапу
выпито все пора покидать палату
как будто бы ты продолженье того в махровом
то ли халате то ли затертом свете
а остаётся лишь то что пойдет под нож и
резку бумаги или оливы ветви
едешь себе по Сверловскому тракту по
Хуй на все положить и говорить своё
в клетчатом или белом пока кефир
есть остаётся карлсон и миру мир
он улетел он вернётся в галстуке и панаме
пусть целится Навух`До`Но Сор ружьё и буква
впервые стоят перед смертью – почти на равных
стенка на стенку чтобы настало утро
как будто бы ты продолжаешь и можешь проснуться завтра не
вероятно так продолжаешь посвист
А ну-ка, ангелы, посторонитесь, бляди, себя заради…
едешь как слово зная что это поздно

 

***
образумься сын отец
вишня дерево на склоне
тень лежит на косогоре
а без мяса – мяса нет

образумься отче-сын
перетянутое горем
принадлежное горе
со своей корою спорит

рыболюди на заборе
мясо с мясом на дворе
перевёрнутое море
сыно-отче за зверей

образумься говорю
я

не-а
отвечают ей

вишня с деревом
на склоне

мясо с тенью
от зверей

 

НА СЕРЕДИНЕ МЯСА

                                        Елене Мироновой

летящие на смерть в лопух из снегопада
мне говорит за печь лайф-стори колобка

среди мордатых книг забава для детсада
что харакири снегу что харя у лобка

на середине мяса стоящее мой боже
а жизнь совсем не стоит исхода словаря

прибита к раме рыба дыхания не строже
но всё уходит в речь попроще говоря

летящие на смерть горящие в округу
похожи на дефис – определенья нет

доходишь до реки несешь в руках белугу
так наступает жизнь и заступают в смерть

на потолке висят как ёлки и игрушки
как палки подо льдом текущие во тьму

за тьмою не видны спиртовые полушки
а рядом смерть моя которой нежно льну

на середине мяса духовного мой боже
стоит течет Сысерть а думает Тагил

и только лишь дыхание не думает не просит
через кривую речь нам прямо говорит:

… летящие на смерть за снегопад за стыдно
за дно или одно густейшее прости

мы видим там где речь уже почти не видно
и рядом чья-то смерть чтобы по ней идти

 

* * *

Дмитрию Дзюмину


на иртышской набережной будь не будь
всё казарина повторяешь всё о шмеле
что случается проговаривается в октябрю
ближе к девятнадцатому перелей

пароходик зыбкою на плаву –
улялюм топорщится улялюм
на иртышской набережной не люблю
а уходишь с поездом –
улялюм

а случись катарсис и будешь ты
на посту молчать повторять шмеля
вспоминать июль говорить иртыш
да и бог с тобой если
не земля

а железный ангел махнет крылом
удаляешь мир улялюм delete
на иртышской набережной шмель морской
ЧПОК ПЧЕЛИНЫЙ РОТ и
молчит

 

ЛОШАДКИ

 

и своими косыми подошвами
свет стоит на сетчатке моей
О. Мандельштам

 

да и пох што тебе говорят семит анти
антифа и нацики суть одно
пили сёдня водку и шли по воде круги
после стенка в стенку шли
а над ними Бог

да летят по земле вслед всем ангелам небеса
всех найдет да скосит навскидку его коса
и останется в центре этих костей река
а у ней внутри хоть другая
а все ж Роса

пили водку седня навзничь и шли в круги
называли ливень ГРАДОМ а снег КОЗЛОМ
антифа и нацики и други
е смотрели вверх
а на них Рыж Конь

да и пох што в паспорте не одна печать
што заштопал жесть и идешь на другой ноге
примут триста грамм эти - та вода
и пройдет по тебе по коленям
твоим Конь Блед

пили водку – косили пару на топоры
а Петрович помер вчера и меня простил
а за ним спускался с этим дождём Михаил
оставляя после воды
за водой угли

да и пох што тебе говорят семит анти
антифа и нацики в переправе ужо одно
пили сёдня водку и шили воде круги
во спасенье на стенку шли
под подошвой Бог

 

ОЯЗЫКО

 

(три деревни, два села) одной реки.
Светлана Ла


в полдеревни два крыла пореки
по поречью за поленом итить
тмино поле и слепы свиречки
оязыко за себя говорить

на углу запекутся угли
говори за себя инквизи
тор везет но растут топоры
а посмотришь на снег и вблизи

в полдеревни запущенный змий
на китайском а машет окном
в разговоры дразнит и фонит
будто богу заведом закон

он сидит наверху и босой
забинтованный машет во сне
или в поле как мерзлый по спам
топорище укрыто в сосне

 

* * *

в плавном речении лечит

тебя крысолов                               черных веток
точит помедливший                                      крот

корни                               (сбежавший из клеток,

знай, анатомии сын,
слева направо картавишь
так открывается зонт
так по слогам себя правишь
так распиваешь коньяк

так разбиваешь до хруста
то что тебя наизусть

помнит

как будто)

 

 

37

вернуться в дом когда смотри сотри
окаменело пламя говорить
и 37 наотмашь бьют часы
и хлеб растет из хлебных горловин
вернешься в дом и не простишь когда
страшишься кожи смерти и себя

умеришь [прыг! – отмеришь семь сорок
на стаи мир поделишь всех потом]
и потом отмороженным своим
тебя коснутся из шестой строки
твои три персонажа – идиш твой
всё чаще перемигивает вой

вернёшься в дом – на полку – в подкидной
играешь с огородами – с одной
… как хорошо голодным в тридцать семь
часов вставать или прилечь совсем
в доселе проницаемую смерть
вернешься в дом а дочитать ответ

не провернёшься – яблочная синь
резина или воздух сам горит
на семь третей нас делит и следов
найти не можешь [но на всё готов
нас ангел провести а изнутри
он с немотой своею]

говори

 

МУШИНЫЙ РАЙ

Грише Тарасову


Разрывает мясо мясо сентября –
В никого проходит, словно тень меня
Переходит Стиксом, переходит вброд,
Говорит наречьем, будто я урод,
Разрывает мясо [по бедро] в снега.
Остаются даты, даты и река

В комнате. В стоячей [по бедро] воде
Ты стоишь, как отрок сумочный – там, где
Тень заговорила, в нас увидев тень,
Дети не боятся – говорят: убей…
Убиваешь мясо яблочное – кровь
Поднимает небо, занимает кров,

Ослепив младенца, в сумрак хромосом
Вынешь андрогинна из кармана – в ком
Завернешь сухую, как ладонь, беду –
Яблоко порежешь – я сейчас уйду
Сам слепое мясо, по слепому, по
Мясу земляному стукачей гробов.

Стой со мною рядом, мякиш разминай
То мясной, то хлебный, предводитель стай,
Лодка-самостройка или крысолед.
Волки не помогут, приезжай в Свердловск –
За твоим же мясом, за твоей чертой –
Рай для цокотухи и пчелиный рой.

 

ЖИВОЙ ЖУРНАЛ

 

Игорю Панину


как будто сТыд играю в домино
и шахматно на осень с Сущим пиво
разлитое на шах или на семь но только знаешь
умирать лениво

как будто переходишь по кольцу
метро и наступаешь по концу
и всяким педерастом гомофоб или УНСа
наС рать и приберёг 

 

как будто веро4ку
читаешь Больший страх и публика
везущая безумца Читает их или читает нас
но остаётся Умца 

 

как будто колуном тебя октябрь
то изнутри то из лайф-джорнал колет и полощет
Ты приезжаешь рано но с утра
Мне с этим проще 

 

целуй насквозь густые сапоги
переставляй костяшки и уродов
но только жён их и блядей прости [или меня –
из среднего но родаъ]

 

ПЕРМСКИЕ КЕНТАВРЫ

Андрею Мансветову


-1-
образумься говорят тихий невод не вода горький палец заусенец
что когда

я стою на этих пальцах я наверное умру говорю с тобою рано по
утру

как на веточке сосульной отдавая честь ментам я приду а эти где-то уже
там

только там несется голос по хохлам и по морям запорожские казаки и тывина
ярытам

образумься мне щебечут обещают обесчестить плачем голосом и хором образ зырится
забором

хором тырится до смерти я приду в ладони смерти и согреюсь и щенкам
смерть отдам

-2-
говори что возможно
завтра я говорю
под мышцей главною
носишь свою
конуру

едешь в вагоне
всегда на запад
говоря на
восток

говори что не можешь
спросят как
речь отвечай
по увечью
предлог

глупо подставился
можно но сам здесь стоял
полукентавр на четверть
завод на другую
вокзал

люди входили в вагоны твои
и тащили тюки
кого-то почикали
там на углу
моряки

плыли по Каме
морозной
железной дороге
по вечно
прямой

и искривлялись дорога
и люди
домой

 

* * *
переставляя пузыри таблетки или табуретки
иду насквозь детей страны
дитя запретки

почти маньяк почти морозко почти береза
идут Крапивина сыны
читай угроза

в глазах луны сырой и грязной и малахольный
почти Рублев сочти с руки
весь колокольный

звон и звонок почти зевок качель до ВИЗА
фонарное как дождь лицо
летящий снизу

переставляя пузыри и бритву с рожей
я из последних наглецов борзею
больше

и больше крест хранит отца и пишут письма
и чаще - тише тиши: на
иди отсюда

 

ИК-10

ё-моё почему я не умер снаружи
вроде бог вроде холод а слово бывает похуже
но бывает что смерть отбывает в пустом паровозе
егоза не горит как солома всё дело в обозе

дело всё от блядей от угрозы от местных бандитов
от ИК номер 10 то скрутишься то удивишь то
заболеешь то слева то справа собака побита
посмеешься и этот октябрь отдалишь удалишься

почему я не умер на это дана мне расплата
скорость вдруг замедляется осталась лишь скорость у кадра
виноватый спит в кадре а ты в дровяном паровозе
едешь словом и мясом в богах с матюками по пояс

ё-моё почему я не умер шепчу благодарно
и пытаюсь из поезда выпрыгнуть или из кадра
в кинозале сидящая смерть перекур затемненье
и рассыпанный ангел и пьяный как тьма и успенье

ослепило на ощупь на тень натыкаясь на тени
натыкаясь как тень на тмин звон ледяной и забвенье
в кинозале сижу и собака сидит там снаружи
и у бака спит бог и божок и чего-то похуже
от ИК едет поезд в десятку в двадцатку в запретку
едем мы вчетвером я и смерть бог-собака и поезд
в ответку

 

БОКСЕР

Охренительно и что что с того что ты под нами
Всё судьба всё простыня всё что было между нами
Всё что выбило тебя из сугроба или камня
Торжество или забвенье подаянье наказаньем
Кругокруг и крюкокрюк бечева или другое
И стоишь сам над собой
Или что-нибудь другое

Охренительно и что что с того что ты без дома
Что с того что рядом дом или что-нибудь другое
И голодные как рты завершающие гвозди
Не простят а ты прости как прощают небо гости
Как прощает псовых бич как топор крольчат прощает
Как прощали мы убийц
И для неба обещали

Охренительно за всех перевесть себя в другое
Расстояние отвесть чтобы было всем другое
Чтобы отворенный сад гнал пургу нам или липу
Чтобы мёд в язык воклал а в корзины вложил рыбу
Из одной с тобой горсти принимаем голос птичий
Не простят а ты прости
Как прощали нас на киче

 

ПУТЕВОДИТЕЛЬ: Пятый троллейбус

 

пятый маршрут в г.Челябинск
на предпоследней остановке
высаживает желающих пройти
в психлечебницу или на кладбище


до чего же дура доходит дура

так ли осень в тагилы носила иглы
если дура смотри родила урода
значит время на вынос прийти на вилы

до чего же дура смотри о боже
в четырех углах и выносят рожи

мой песок и тело мое молчанье
на поносный выдох радость узнаванья

до чего же дура довела до духа
и на то свила ты меня непруха
чтобы кто стрелял тень ероплана
вычитал меня из хвалы и плана

погоди же дура подожди до завтра
если есть троллейбус то маршрутом пятым

он меня дождется и дождется завтра
на снегу – оградка за оградкой патра

там мои друзья и рука прозрачна
как в тагиле осень я урод для дуры

остаётся небо остаётся завтра
остаётся пятый остаются буквы

 

ПУТЕВОДИТЕЛЬ: Профилакторий на Южной

по жд читай по краю
по обряду обрисовки
по пивной стабильно с краю
по земной стабильно слева
как дебил над идиотом
идиот над местной дома
и младшОй под колыбельной
как термометр или кто-то
по жд читай по раю
по району и химчистке
календарный всегда справа
для картофельной очистки
там у белой три бомжихи
три бомжары у предела
указующих у Южной
только в небо только в небо
по жд не переводят
на французский через реки
через кабель через руки
через дык-хуи-поруки
принимает принимает
этот ангел чёрный в дёготь
вынимает всем бомжарам
указующий вверх ноготь
достаёт бутылку ГОСТа
наливает забывает
и того кто с краю поля
на поруки забирает
яко по суху на нёбо
по жд читай по краю

только Боже спят над бомжем
только бомж их понимает

 

 

ПУТЕВОДИТЕЛЬ: Светофор

 

там светофор в себе плывёт
скорбит и плачет белый птичий
холодный голос на постой
просись и может быть услышишь
там чутко ждёт меня свердловск
увитый Раями и адом
там наливают пиво врозь
под впавшим в детство снегопадом

там чутко это чутко спит
с берёзами и медведЯми
с дитём твоим как смерть сопит
до фонаря под фонарями
так чутко это чутко спит
плывёт среди своей печали
и если ты сюда отчалил
то кто-то про тебя забыл

там чутко ждёт меня вагон
среди вокзала километра
и чуть свинцовый бьёт поклон
торфяник в нефтяные недра
там светофор своих детей
на утро отпускает в небыль
и плачет только от того
что рядом с ними он бессмертен

 

* * *
дурак заговорил за дурака
вот мой свердловск возьми пои меня
в сугробе в крови лену улови
вот мой дурак он из моей любви
он из моей крови он из меня
заговорил горел а я смотрел
в окно буфета то есть из огня
дурак не говори что я смотрел
что я молчал что я терпел себя
и холоднее не было чем я
дурак заговорил вот мой свердловск
вот смерть моя – вот слово мне – вот кость
из горлышка – насквозь моя – дрожит
и после без меня одна летит

летит по следу
полуволчьих стай
её ты встретишь и не
узнавай

 

* * *
прости Господи мне надо
перереживать прости

а молчанье рафинадно и
расти

птица на руке у бога
головная боль моя

тает

 

языка немного

у меня

 

***
чтоб мордой об асфальт кишки наружу
а знаешь нежно иногда больнее

как вывернет вовнутрь вот эту стужу
и будет пусто от своих друзей

и будет счастье всем и нас прополет
и вырастут кресты без сорняков

и будет речь бездарная снаружи
но не внутри – а это уже прок

 

* * *

Памяти Дмитрия Кондрашова

 

о выткни Боратынский мне глаза
оговори нас немощный Орфей
глаза как правда на такие гвозди
откажут у Аида тормоза
и Дмитрий отбывает
на пироге
на пироги в неклёвом Таганроге
ты просыпаешься на станции тюмень
а снег идёт сквозь тело сквозь снега
сквозь свет сквозь тень от света
и сквозь тень

представь Аиду – охренеешь – гости
всё не уходят грантс покойный спит
сквозь свет и падаль ношу до поминок
и далеки от тела берега
мир преломился или что-то
сбылось
о напои их боратынский о
говори оговори их но
стена из смерти сбережёт меня
о вытки боратынский
мне глаза

а по молочной перейдя земле
спускаешься инфарктом на столе
лапша б/п беспроигрышна смерть
любая как любая впрочем
речь
о вытки Боратынского ого
род отмечает только одного
дым и из дыма пироги
летят вослед
бездушны и прямы

 

* * *
-1-
он переходит Пермь
он говорит
ты посмотри как здесь
вода горит

как трупы держат
в теле дерева
а дальше керосин
и ва ва ва

-2-
он говорить учился
но вот он
не научился
больше одного

он водит Пермь по суше
спаси рыб
он говорит
умеет говорить

 

* * *

 

Сергею Ивкину

 

темна черта
светает на заборе
трёхкратно слово
накатили в нас
вот остановишься
вот простоишь ты –
что же за трёх
нальют за четырёх простят

по имени и нас

темна черта и вдоль и поперёк
а ты стоишь на том и этом свете
и все кого ты не сберёг
тобою говорят
тобой в ответе

 

* * *
дважды войдешь в того
ангела своего

только нет брода
а есть ударяющий свет

снега немного
набившего ангелу рот

и рыба с лицом человека
по дну тянет сеть

так начинается день
в полседьмого вчера

дважды выходишь из жажды
насмерть онеметь

тащит нас рыба на лёд
в синемордый февраль

так начинается жизнь
распечатывать смерть

только войдешь в того
ангела своего

больно глазам принимающим
перечный свет

больше всего то что меньше всего
босиком смерти немного

хотя и по масти и в цвет

 

* * *
ты проливная почта чувствуешь а не видишь
рыба падает в рыбу рыбе чувствовать речи
точно по точку разрыва время московское или
ты закопался подлещик в тех которые лечат
лечат густым бакланьим голосом голоданьем
илом и абырвалгом кажется будет проще
а попросись на небо и получишь дыханье
а попроси покоя и вложат в ладони заточку

 

* * *
неверно но так завершилась строка полвосьмого
уже не заметно листа перевод с неживого
начался по времени точно по версии левой
проходишь и куришь с лолитой с нимфеткою с девой
дочитан язык – просекёшь ли мои логарифмы –
сломается жизнь или что там ломается в жизни –
ты учишь меня моё горло и корку простуды
язык мой подросток почти что уже неподсудный

 

* * *
как уёбище старое снег
ты уходишь в безмозглый январь
с новым годом под нос говорит
загорится а знаешь фонарь

не сгорает лишь тёплый как пар
дед мороз почитай паровоз
тянет нас по верёвке кумар
он покойников новых привёз

пропадает за офис планктон
выпадает из крана вода
ты уходишь по снегу и бос
и покойники снятся всегда

 

ЕВГЕНИЙ

он уедет в венёв
так по венам бегает кровь
от себя до креста
не допрыгнув четыре шага
он устал от всех девок
от этих прокольных всех школ
он умеет читать эти зоны тагильские та
говорит только Лиза
какая заблудшая дрянь
километром стоперстым вторым верхотурской дороги
он уедет в венёв потому что умеет летать
потому потому что коровам вода из протезов не сделает ноги

а коровы плывут
по тагильской вонючей реке
а снежок словно мнишек кальпиди
в Челябинск упёртый
он уедет в венёв он уедет в своей голове
с папироской в углу женских губ мандельштамовски гордых
он стоит на вокзальной анальной культурной среде
слышит бог за углом его мочки почти что не дышит
значит ехать в венёв
чтобы сдохнуть однажды в дыре
вдалеке от орды и нижайшего неба в Париже

эта блядь одинока
уедет уедет в венёв
чтобы там
впрочем это
Гомер Илиада жасмины Орловы
по тагильской реке вовсе пьяный плывёт в одиночестве строй
доплывёт до чужих берегов и в Венёв
ни к чему не готовый

 

* * *
ты ничего не весишь это правда
что эта запоздалая бабища
глодает негативы в черном парке
которым голубь ледяной нас свищет

ты ничего не весишь но ведёшь
как пёрышко по проруби железной
под рёбрами ветвистыми хорош
а на избыве о себе клевещешь

так вытяни крыле перед собой
безрукий человече – за камнями
теперь прозрачно нежно и светло
плывёт вода с закрытыми глазами

 

* * *
четыре света у сторон
что ж постегай свою свободу
спускаясь небом под уклон
разоблачая эту воду

четыре ре четыре фа
летит поспешная ворона
летит подводная гора
в углях спаленный

спелёнутый сверчит на тьму
и смотрит в эти все четыре –
глаза из тела и вины
внутри и стыдны

 

* * *

НП


борхес приходит на ночь
ура-ура
борхес или же херес
одна марадона

тьма называет себя
но уже названа
на понеси в себе
спит на свету ребёнок

пусть сохранит тебя
этот борзый словарь
ты раздвигаешь ноги
уже пошла

я говорил с тобой
если ты спала
я говорил в тебе
говорил ребёнок

МЕГАЛИТ. Евразийский журнальный портал. Журнал актуальной литературы ЗНАКИ Официальный сайт 
Южнорусского Союза Писателей


 
Besucherzahler get married with Russian brides
счетчик посещений
Сделать бесплатный сайт с uCoz