Приветствую Вас Гость | RSS

Мой сайт

Воскресенье, 17.12.2017, 01:25

УВИДЕТЬ ЧЕГРУ

-1-
ну здравствуй мой кыштым
закрытая в дом дверь
наречие для пчёл
прочтённое - не верь
не бойся если - Бог
не стОит если смех
просящую ладонь
не застужает

снег

-2-
маленький пернатый пароход
инородец в месте языка
нас язык за леденец жует
невским опускает в облака

пес с тобою, теплый Петербург,
соль на лапах и химический ожог
снег идет и нечего сказать
и играет вместо члена Блок

ты поговори на языке
я поговорю с тобой т.д.
так поспешно прикрывает нас
голубей не выстроенный ряд

(нрзб.)
смотри всегда вовнутрь
я талдычу пятый век такую
муть

плачет и играет на трубе
контролер
на отрывной губе...

-3-
я был в Питере видел Чегру
всем спасибо

перебирал горлышки бутылок

дегустировал (не то)

коллекционировал (длинно)
пробки

прошел пешком весь Московский
увидеть Чегру
и умереть

-4-
а там уют в просвете
всяк угол - человек
смеется шут из петель
и петел всякий грек

собакой облысевшей
там буквы по реке
всё тащится на свете
легко на вдалеке

легко ли на поминках
тепло ли в лагерях
за ветром только в спины
когда тобой молчат

когда тебя разуют
в бомжарнях усыпят
стоишь со стороны и
вдох пятый стыд подряд

 

ДОЧЕРИ

если не смотришь на право всё чудится в каждом гораций
жук-скарабей у лодыжек валентных венеры
право одышки браво бессмертному знаку
символы смертности нашей где каждый
бессмертен

перелистать что ли снег пролистать что ли пробу
некуда ставить чтобы подделать свободу
девочка мячик катает под небом на нёбе конфетка
каждому смертность дана

не тебе, моя детка

 

* * *
половина желтка порезаный хлеб и вино
проживаем от чувства любви и стыда заодно
выживаем если получится утро в окно
не стучится заходится дворник о снеге одно

как подумаешь кажется тьма
надвигается всадник конь блед
переходящий как знамя разинутый свет
горло кувшина и рядом подросток стоит
с палёной звездой и.о. тебе говорит

он исполняет себя пополняется речь
капает медом свеча иов мальчик стоит
в горле кувшина свернувшись
молоко крепко спит

он в половине желтка от
прозрачных для нас животов
выживет? смотрим вовнутрь и
возвышается ров

 

* * *
бука спит она устала стала женщиной и вот
переходит мир на запад ожидаючи аборт
обжигает крылоплечи закрывает черепки
бука спит она устала и шаги её легки
и шагая без уклона из груди её сосёт

сын как тёмный татарчонок
воркутлаговский полёт

вдоль по свету неповинный
бубучонок смотрит свет
тёмно-синий тёмно-тёмный
через мамочкин скелет

бука спит она устала бубучонок наперёд
смотрит вниз а видит запад
ожидаючи аборт он шагает без уклона
среди первородных вод

татарчонок как бубука
обнимает весь живот

 

* * *
Мы разучились говорить на русском языку –
Висит солёная вода на ледяном суку.
Затвержен скорый договор бухлом в твоей крови –
Переговорщик с языком, давай поговори.
Поговори за ночь со мной чучмек, поэт и брат.
По хромоте – я там одной, мой дружелюбный гад.
Из съёмной этой наготы – я на одной стою
И голожопым языком не с Богом говорю.

 

* * *
Проросшие из бухла смотрят – вот именно! –
Вверх смотрят и слава
Мала и слишком большая
Смерть,

Слишком глобальны [снег] сросшиеся
Берега – только
Реки нет, но есть Интернет –
Пока!

Хайль, жив бессмертный Брут –
Из перископа кто
Смотрит на твой ковчег? Припомнив один
Потоп,

Переходя Свердловск, как Ивкин
Стоишь – до хрена машин и голубей.
И нету слабей
Звена.

Проросшие из бухла взлетают
Со всех аллей –
Стоишь ли ты беды?..
Нипочему светлей…

 

* * *
у меня есть свобода себя не спасти
моя дочь не задержит могилы в горсти
соберись и прости все четыре угла
за сегодня не надо прости до вчера

у меня есть свобода что делать с тобой
на газете – для хлеба Бородино
а из дружбы фольга по разрезу торчит
моя речь – не свобода – до утра заторчим

отплывает квартира отбывает семья
фонарю все пейзажи до фонаря
у меня есть свобода себя не спасать
а спасти скажем эту замёрзшую блядь

а спасти скажем это и это и то
выхожу из себя в деревянном пальто
выхожу как свобода выхожу как pizdez
выхожу за живых как уже нежилец

 

* * *
долгая память ляля для двух тополей
сверху и снизу от меры и камня заснём
малая галька ползёт через руки гостей
видишь не видишь то есть очнёшься углём

это ли нам негатив или может быть нет
в тамбур курить разминать эту стужу и всё
путь предстаёт (отстаёт) на длину подлиней
подлинней подлость и бог
остальное
к рассвету замнём

 

* * *
так вот когда умрем в библиотеке
под выстрелом авроры свежих книг
и освежёванных на приступе мальчишек
какой-нибудь невнятный гласу фрик

возьмет и тягунова и андрея
чтоб раскурить бесовский свой гашиш
в анатомическом гекатотелоарте
и отчего ты фрик? а не молчишь?

а по воде идут в туру коровы
идут в корову белые ладьи
е-2 и матерятся на погоду
толкая в боки теплозубых рыб

так вот когда умрём в би-не
библиореки речей твоих не стоят ни хрена
идёшь насквозь пивную в Е-4
со всем подруга во все не жена

 

* * *
может он и не поймёт
значит он крылатый крот
на зачем крылатый он
мнёт пушистый чернозём

вот к нему стучатся в дверь
говорят февраль не зверь
на фига им говорит
говорит земля спалит

говорит летало здесь
чудо снега многозверь
может он и не поймёт
для чего крылатый крот

обрастает [дым] землёй
век дощатый час второй
час второй вторичный вдох
как подснежник плывёт крот

и с руки моей хлеба
он клюёт как лебеда
он клюёт как рыба но
шевелит крыло одно

 

* * *
спине уже не больно на окно
ложится смерть ласкать её детей
и хорошо быть среднему поэту
приподыматься к утреннему свету
так рядом с местной бабой третью
не ожидать и слушать как живой

с соседом говорит стучится пяткой
в живот у смерти в земли для детей
как хорошо быть средним человеком
уравненным со смертью живым смехом
своих уже рождённых дочерей
и им одним понятным слов порядком

спине уже не больно на окно
прикладывается смерть – её щекочешь
и быть иным и говорить с плечом не хочешь
тем более что на плече их нет
тем менее что узнавать ответ
причины не найдется не находишь

и снигири клюют её животный свет
рельефный неизвестный
бог есть нет

и никого не
спросишь

 

* * *
по этим фильмам бог заучит нас
один не пидор (раз) но пидорас
второй себя растил на конопле
а третий где

мой взвод последний в отставном полку
он может больше этих всех куку
полканы блеют на своём
суку

стоим на снеге на снегах – изволь
свобода тяжелее всех из воль
прибитым языком приговоришь за что
стоишь

за что в нас деревянный вертолёт
своими лопастями множит плоть
своею плотью множит языки
и из реки

лягушка чертыхается навзрыд
и препарирует аппендиксы воды
уходит посуху но аки по воде
к своей звезде

и отражается в её сухих глазах
то я блудница то и я монах
и водит третий мя среди своих пустынь
и отчий с ним

 

* * *
вот ты стоишь с прозрачным языком
жуёшь воздушный оробелый ком
застывший снег живёт перегибай
положат лист – с другой его читай

положат в гроб - перевернись за жизнь
земля в тебе и нет иных отчизн
положат в твердь как небо утикай
нас боль в живых запишет через край

 

МАРГИНАЛЬНЫЙ ДЖИХАД

 

ее увозили в качалках и птицах
в больницах в пивных в привозных сантиментах
пути измеряли в иголках и шприцах
в каком-то там кителе и сантиметрах
ее узнавали в парадных вокзалах
ее выводили под хвостики буквы
менты на своих рукописных анналах
и жрал моджахед жопой мак революций
ее вывозили как груз контрабандный
теряли в снегах бугульмы нами спёртой
для жижи и жизни из спелого жара
письма поперёк санитары бессонно
кололи нам вены в надёже открыть их
вязали потуже жгуты и потели
ее увозили в растёртых наколках
в железной дороги натянутом теле
её выносили (так мама нас носит
так бог это просит так бесам так надо)
- её подъедали (мирдым одеялам)
Якши маргиналам мы дым Калевале
когда же её выносили наружу
в крестах и слезах и двуперстьем кержацким
джихад объявили

душа всё простила
она смерть не знала =>

оттуда =>

летала

 

* * *
наконец-то нельзя задразнить щебетать
перегнувшись из смерти
все равно нас никто не простит –
ну а если простит – не заметит

и вконец перекопанный ад –
назови его будучи живу –
перегнул эту смерть и сломал –
как малец конопатя машину

смерть смотрела в свои же глаза
повторяя бессмысленно жесты
я не помню кто это сказал
но наверное тоже не местный:

вот и я помолчу о себе
вот и я постою о других
а снаружи как видишь всё свет
а по свету небесны круги

 

* * *
о чём о том скрипят ладони
пластмассовые темноты

все переправлено направо
нарывы рты

животное всё наизнанку
идёт гулять

и начинается по знаку
вся жизнь опять

о чём о том ты некрасива
и голубь мне

не говори молчи со мною
я сам во тьме

 

О СВИНЦОВЫХ ДИРИЖАБЛЯХ

-1-
держу его в себе… дитя, не ржи –
как санников успел про всё сказать,
пересказать земле за всех один,
а за меня один лишь бог опять.

он в пять стоит – по меньшему – из льдин
челябинский невнятный дед мороз –
свинцовокрылый пешеход один
подводный начинает рыбий кросс

-2-
увы куда там мне до словаря
он разжуёт и выплюнет меня
потопчется на месте и ещё
добавит типа «был здесь ну и чо?»
подземный и свинцовый дирижабль
меня держал шесть лет
в морщине между
жабр

шестнадцать лет не тот не этот срок
челябинск область и дышать зарок
склоняется язык над головой
на женский и мужской доро довой
и делится земля или змея
на арго и язык
без словаря

-3-
арго плывет среди прыщавых спин
вот этих волн подростков курим спим
выходит в кухню конь в чужом пальто
и говорит – ты кто? а я никто
незыблемый как некто полифем
он задыхается среди своих морфем
филологических девиц крутых яиц
велосипедных клеток или спиц

 

* * *
вот так и говорить вот так и воровать
у бабы теплой смех а на изнанке свет
ребенок и кровать пора – кровит – вставать
недолго и смешно чтоб говорить за всех

чтоб тело обживать до горлышка в огне
до пятнышка в паху до звука об стекло
(патетика не верь) друзей или врагов
за всех лишь утром снег и не бывает всё

кыштым тебе рассвет пиздец какой китай
я выхожу на кухню и в форточку тянусь
за сигаретный дым прости и съешь меня
поскольку говорить я как всегда боюсь

 

* * *

Не выходи за линию…
Мария Маркова


а из того что за кругом света
тянешь один из странных предметов
бабочек кружек детей цветов
ждёшь пока за тобой идёт
вий говорит подними меня детка
смерть не бывает в гостях надолго

иволга свиркнет свихнётся волга
вологда ли но верняк из горла
прядёт себя речь из незримых и твердых
странных предметов детей цветов
чтоб невесомый свитер надёрнуть
на дёрн и готовивших скудный кров

а из того что за кругом тёмным
называешь птиц мотыльков сверчков
руку протянешь и будет больно
продетому воздуху иглы бог

 

* * *

Мраморный шелкопряд из прозрачной нефти,
выткется ли нам огонь по вые и вере?
Скоро проснётся ю-туб и небо осветит –
больно не будет, боже, до этой эры

вставят плечо, а после введут нас в спящий
Режимный отдел, шаражку, почтовый ящик –
здесь ты начнешь говорить о себе иначе
или сыграешь в гроб, как вчерашний ящер.

Эти ступени станут прозрачней дома.
Смотришь налево – а там – живые – ещё знакомы,
справа лишь коридор и брусчатка света,
сзади маячит и говорит санитарка Света:

Будет тебе, мой хороший, уже невесомый
небо несёшь на себе, на молчанье смолённом,
только Нева с Индигаркой впадают в нёбо
чтобы вконец по тебе оперилась роба.

 

* * *
светит лампочка вкрученная в темноту
как жопка червя с тобою делившего хлеб
хлев называет домом вбитая в пустоту
птица летит за телом в котором еб-

анутый раскосый мальчик идет в поиске будд
тот ещё шерлок холмс как вариант салман
рушди метлой гурий заводит в дом
дом становится как аллах велик как читай шалман

светит лампочка ходит в тебе джихад
наволочки на землю самолёт бишкек-ашгабад
падает в землю и кормит своих детей
своих родных с животом из герыча сволочей

кормит птиц своих не опуская рук
мальчик раскосый похожий теперь на рух
на дверь между звездой в предчувствии темноты
держит лампочку вкручивает в виски

 

* * *
Возможно, ангел нулевой
забудет здесь стоять в своих –
не рифма оправданье, а
кто со сторон других приник –

он смотрит из пяти сторон
в шесть стрекозиных глаз твоих –
(во как!) теряется лицо
и вырастает полый лик.

Вот так – нас осуждает речь
на говор или проговор…
так Бог проходит через слог,

его сдирая.

видишь?
стёр.

 

* * *
над огородом птица спит
так ты не отпускаешь – говорит
так вычеркни меня в черновики
не потому что просто не болит

не потому что осень глубока
и потому что прячется пока
ты осекаешься и смотришь
внутрь и вниз

как в небо вырастает ключ из лиц
из круга ближних и слепых дворов
из псарни матершинной из пивных
я всех простил и ты меня прости

и проведи над огородом птиц
не пробуждая местный черновик
не потому что видишь а не спит

и остается Богу всех обнять
как птице не умеющей летать

 

* * *
а свет сойдёт на нет
на нет не перевОдим

переводим лишь ангел
в подземном переходе

он по природе свой
любому из углов

идёт где замолчать бы
в любом из языков

где из любого смерть
бежит венозной кровью

не переводима жизнь
особенно с любовью

особенно с землёй
или хотя б золою

я помню я был жив
под богом и горою

 

* * *
под деревом сидит над головой
то голос твой

то голод твой по слуху и другим
за это спим

за то законник может даже финку в бок
и внемлет Бог

а голос твой слабее изнутри
и выйдет три

три голоса болячку этот звук
протри испуг

под деревом сидит над головой
с самим собой

царапает смешные письмена
как смерть страна

 

* * *
во как снится эта [трасса]
бог стоит посередине
из асфальта и из [спаса
из] ещё нетвёрдых линий
транспортного коностаса
он почти что не [оформлен]
как цивирк как птичий клёкот
под крылом [до перелома]
кровь горит из поворота
говорит [договорится]
этой трассы середина
бог стоит [да бог с другими]
из укропа или тмина
он растёт [языкового]
и фиксирует на камне
не себя [того – другого]
потому что очень занят
он прохожим [убываньем]
в смысле и в значенье скоро
грохот этому [настанет]
бог нас видит из азора

 

* * *
кобздец так говорил мне воробей
и гвоздь и воздух он держал во рту
забей на всё на всю длину забей
голодный гвоздь разумен там и тут

вот воробей так говорит абзац
он держит гвоздь скрипящий там и тут
он держит этих на одних из нас
как ртуть и дверь прикушенный во рту

кобздец мне говорящий воробей
что ж колотись подобно молотку
стой сам в себе как гвоздь забитый в пустоту
из тёмноты развёрнутый глотку

 

* * *
Не вспоминай меня - на свет
наколот пластырь света. Урка,
пока ты остаёшься здесь –
летит, как стрекоза, маршрутка.

Не вспоминай меня – простить
из лагеря побег заветен
пока хранят, как сухари,
зверёныши нас, эти дети.

За всех, что были неспроста,
теперь начисленная плата
нас ждёт, считая тьму до ста
и пластыри до зоосада.

Ты, убивающий стрекоз
подземных тёмными шагами –
не ожидаешь, но пройдёшь
над взглядом нашим сапогами.

Не вспоминай меня за свет
засвечено – на пол-аршина
мой дом оторван от земли
и пластыря почти не видно.

 

***
Невоспитуемые мы – перевоспитывать не поздно:
во всех небесных детдомах – то карантины, то доносы.
Не заговариваешь боль, не проговариваешь смертных:
учиться поздно говорить – вокруг Кытлым. Из незаметных

я самым незаметным стать хотел бы - угольною пылью…
у нас – особенная сталь – из тощей и прозрачной выи
рукою вынешь голоса тех, кто лежит здесь под дорогой,
припоминая Богу мать и, с матерью перед порогом

заканчивая разговор, перед порогом с каждой сукой
я говорю, как говорю (всё чаще через пере)стуки
И с этой стороны стучат, и с этой обломают перья -
как смерть кумам или ментам – все кости в глотку полной мерой.

 

* * *
только как знаешь тьму пересчитать могу
пальцев не хватит мне голос прижать к темноте
гости заходят в дом – в доме всегда вдвоём
лапая пот и дым кто-то живёт = бог с ним

снимешь меня водой снимешь как снайпер в бок
левый ты мой родной прячешь в себе водосток
всё говоришь со мной или не слышу я
ходят там подо мной ждущие нас друзья

ходят и табака ждут и пожнут меня
русское поле вдоль баня я слышишь бля
бля умереть смогу и навести мосты
Кутузова Бородино только ты знаешь дым

пальцев не хватит мне смерть свою сосчитать
голос навзрыд больной ищет её как блядь
только он знает - мне будет его хватать
там в такой темноте что словарю считать


* * *

а это я в песочнице сижу

перебираю руки всем подземным

и деревянным птицам лужи жмут

текут себя сметают в темень - темень

 

сметают в семь кругов и семь гуртов

перебирают руки своим семьям

ты выпал расписанию и крот

смеётся как воронка в это время

 

сижу в песочнице и снеговик сквозь рот

смеётся как ворона чёрным полем

идёт как бог совсем наоборот

пережимая горло этим голым

 

а это я в песочнице сижу

вокруг меня прополотые грядки

и деревянны птицы на плече

и за плечом и как и все и кратки

 

а это я а это полубог

он руки равно раздаёт ребёнкам

и всех целует но одних сквозь лоб

других сквозь их молчание в пелёнках

 

и это я в песочнице и я

уже наговорился с этим богом

и руки удивительны терять

и в поездах уже не беспокомясь

 

МЕГАЛИТ. Евразийский журнальный портал. Журнал актуальной литературы ЗНАКИ Официальный сайт 
Южнорусского Союза Писателей


 
Besucherzahler get married with Russian brides
счетчик посещений
Сделать бесплатный сайт с uCoz