Приветствую Вас Гость | RSS

Мой сайт

Четверг, 19.10.2017, 17:21
Главная » Статьи » РЕЦЕНЗИИ и ЭССЕ об Александре Петрушкине » РЕЦЕНЗИИ

Марина Саввиных. РАССЕКАЮЩИЙ ТКАНЬ – СОБИРАЮЩИЙ КАМНИ… (2010)
 

Так случилось, что книги Александра Петрушкина приходят ко мне в прихотливом порядке, - как будто постарался опытный романист: от середины – к ближайшему итогу – и только затем в начало… Если так читать эти стихи, то в конце концов, возникает впечатление рассыпавшейся перед тобой мозаики – в хаосе разноцветных стекляшек ещё угадываются очертания Картины, но вся она уже – иная, чем была: каждая стекляшка – сама по себе: и сама по себе – картина… Связи – брезжут и дышат из ещё живых воспоминаний, но смутно, едва. Сквозя и проступая. И всё-таки – та, прежняя, единая, Картина, будто некий фантом (фантомная боль?), нечувствительно парит над беспорядком и удерживает космос в его призрачной целостности.

Удивилась совпадению своих ощущений с мыслями Ивана Андрощука, написавшего предисловие к книжке «Анатомия» (2005). Андрощук пишет о «фасеточном зрении» автора – зрении ангела и стрекозы… По-моему, очень точная метафора! Взгляд Петрушкина всегда – сверху, хотя может показаться, что он – как многие-многие (имя им – легион!) современные стихотворцы – просто блуждает среди мелочей и оторванных от сущности деталей распавшегося мира. О! в руках ангела Петрушкина – жестокий скальпель! Манера, которая в новой книге (той, что сейчас перед нами) вполне кристаллизовалась, - беспощадное рассечение привычных речевых связей. Хирургическое вмешательство в привычку, воспитанную словарями Ожегова-Ушакова-Шведовой… ибо каждое слово в лексиконе Петрушкина – линза, собирающая смыслы множества РАЗНЫХ словарей: попробуй-ка воспользоваться ею без специальной подготовки! Врачебное насилие над общеупотребительным синтаксисом – читатель должен работать и глазом, и «горлом», чтобы ловить гармонии, устрояемые автором… Вот этот период

пойми никто не виноват
ни в том ни в этом отвечай
из пустоты как урожай
всё отражается в вине
пойми закроются глаза
а ты внутри на глубине

всё против почему
ты
за?

«горлом» читается так: пойми// никто не виноват ни в том, ни в этом// отвечай из пустоты// как урожай, всё отражается в вине// пойми, закроются глаза// а ты внутри, на глубине// всё против// почему ты – за?..

Логика зрения и логика «горла», вступая в конфликт, сбивают – структуралистским языком говоря – «автоматизм восприятия», и читатель, загипнотизированный одновременным действием взаимоисключающих ритмов, мучительно напрягается – постигая собственную «глубину»…

Насилие над готовой «онтологической картиной», которая здесь разбита и разбросана, и которую читатель должен теперь заново СОБРАТЬ САМ…

В общем, ангел Петрушкин – со своей иерихонскою трубой и огненным мечом в карающей деснице – заставляет читателя переживать Страшный Суд – ради его же, читателя, блага. Ради Истины-Добра-Красоты, в каковое триединство облечено на земле Царствие Небесное.

Как возможно такое «собирание» - покажу на конкретном примере.

***

на то смиренный человек клюёт ранетки с мертвых яблонь
засматриваясь в водный крест и в прорубь
перечёркнут за день

он пересматривал себя – пока за мышь возилась вьюга
метель себя переждала и переплавила
испуга

предвосхищенье – он входил под своды теплых снегопадов –
чужой еврей – степной калмык –
и большего уже не надо

на то смиренный человек пересчитал свои убытки
и Бог смотрел из всех прорех – как ленин
в первомай с открытки

он пересматривал своё: хозяйство темные дороги
никчемное но ремесло ранетки
высохшие ноги

он перемалывал себя переменял себя и льдины
вдоль чёрных яблонь и пруда
горелой глины

на то смиренный человек клевал свои прорехи богу
и холод говорил как смех но
по-другому

нельзя и всходит из воды как сталь сквозь овны
всё тот же точный человек
ранету кровный

Кажется, пробиться к пониманию этих «буков» - свыше сил человеческих… Слишком разителен контраст между графикой (будоражащей в памяти и дантовские терцины, и даже что-то сафически-алкеевское – разницею длины стихов в строфе) и разорванным между строфами смыслом. Однако, «насекомая» форма сработана здесь инструментом Левши – виртуозного ювелира и геометра-самоучки. Человек – яблоня – прорубь… Композиционное кольцо (первая и последняя строфы) замыкает смысл в бесконечных ветвях библейских ассоциаций. Человек – смиренный, но и – точный. Он – человек, но он – и птица («клюёт ранетки», которые к тому же – плоды более отвлечённых «мёртвых яблонь», приобретающих тут же черты конкретных сибирских дичков, которыми зимой питаются снегири и синицы, чьи скромные трапезы оставляют на снегу следы, подобные пятнам крови… это фотографически точная, знакомая каждому сибиряку зарисовка – потому и человек – ранету кровный!). Крещенская символика. Человек – перечёркнут. Он вынужден пересматривать себя ежедневно – и в этот «пересмотр» втянуто культурное поле, вне которого современная мысль не бытует: вот они, тени прошлого и символы крестного пути. Достоевский (мне в этом «за мышь возилась вьюга» сразу почудился Свидригайлов в последнюю ночь перед самоубийством: Так смотрит перевёрнутое блюдце//Так по спине в постель стекает мышь…) да ещё с этаким пушкинским бесовски-ироническим прищуром («испуга» - это ведь из пушкинских сказок…из «Евгения Онегина»… из гоголевских видений). Пушкинский «Памятник» сигналит нам из следующей же строфы – «другом степей» калмыком, - и тут же рядом – и «чужой еврей» (Маркс?), и Ленин с первомайской открытки. Становится понятно, что «человек – себя – пересматривающий» и есть, наверное, тот невольный «совок», каковым каждый из нас «перешёл» в расхристанное постиндустриальное сегодня. Сплошные прорехи – кровавые пятна на снегу – ранетка над крещенской прорубью… Клюющий собственные раны птицечеловек. Говорит – как смех. КАК. Но это – не смех. Это – по-другому. Это – Богу. Слёзы жалобы и раскаяния. И по-другому – нельзя. Таким образом – на наших глазах совершается жертвоприношение: сталь проходит «сквозь овны» - новый человек восходит из крещенской проруби, из глубины самого себя, – кровавые пятна на снегу обретают полноту мистического значения: это и плоть алого яблока, и язвы Христовы.

Перед нами – картина. Вполне в духе Филонова. Словесная иконопись последнего (?) поколения.

Конечно, это всего лишь моя, читательская, реконструкция. Ни в коей мере не претендую на филологическую обязательность данного текста. Но, думается, по замыслу ангела Петрушкина, примерно такая работа и должна произойти в читательском мозгу – в движении по линиям намеченных рассечений. В эти зияющие борозды (эллиптические пустоты) и должен вывалиться весь имеющийся у читателя культурный запас, чтобы разбиться вдребезги и собраться заново – в словесно-живописное полотно, ради которого автор и старался. На самом деле он всё время держит над ухом читателя свой ангельский камертон, и, что бы ни собрал ты у себя в голове, от главной темы не даст тебе уклониться.

Если так читать стихи Александра Петрушкина, то можно проникнуться и их нравственной энергетикой, религиозной по сути, и чувством художественной новизны (хотя традиция, к которой – явно – примыкает Петрушкин, нынче уже весьма богата).
В лучших своих работах он благодатно краток, сдержан и суггестивен (то есть без лишних усилий вводит читателя в необходимое состояние). Что вовсе не типично для представителей вышеупомянутой традиции. Подражать Петрушкину невозможно (хотя попытки не только имеются, но и в изобилии продолжаются). Читать же эту поэзию значит становиться её соавтором. Каковых соавторов поболе и желает поэту
Марина Саввиных.
Категория: РЕЦЕНЗИИ | Добавил: Хлебник (16.07.2010) | Автор: Марина Саввиных (Красноярск)
Просмотров: 285 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Сделать бесплатный сайт с uCoz